Удивительные дети (сборник)

Повар пошёл за котлетой, а я ему вслед закричал, что никакой котлеты мне не надо, но он всё-таки вынес мне хлеб с котлетой и ушёл, потому что у него каша могла подгореть.

– Знакомый? – спросил я.

– А как же! Знакомый! Котлету ведь дал. Ты мне-то дай половину.

Я ему хотел всё отдать, а он взял половину, откусил и говорит:

– Вкусная котлета!

Я тоже стал есть, и котлета мне тоже понравилась.

Он себе полный рот котлетой набил и говорит:

– Не наешься… пойдём… ещё котлету попросим… нас двое, скажем, а котлету нам одну дали… Знаешь, я какую пословицу придумал? «Тот, кто много ест, никогда не пойдёт на тот свет».

– Да ну тебя, не надо мне никаких котлет!

– Как это так – не надо? Два человека одну котлету едят – это же форменное безобразие!

Я и оглянуться не успел, как он ещё одну котлету притащил. Я никак не хотел у него половину брать, так он мне её просто насильно всучил и всё свою пословицу повторял.

– А за кочерыжками ты можешь всегда приходить, – сказал Санька, дожёвывая котлету.

– Не надо мне кочерыжек, – сказал я. – Терпеть я не могу эти кочерыжки!

– Ну не надо так не надо, – сказал Санька. Он вздохнул. – Я, понимаешь, никогда не знаю, когда я наелся, всё ем, ем, пока живот, как мяч, не надуется.

Вышел повар с ведром кочерыжек.

– Может, вы стесняетесь, ребята, так вы, ребята, пожалуйста, не стесняйтесь, берите-ка, берите кочерыжки!

Я назад отступил и говорю:

– Нет, нет, мы не стесняемся…

– Вы там ребят созовите, пусть они за кочерыжками приходят, – сказал он.

– Война окончится, – сказал Санька, – они и заберут.

– Скорей бы она окончилась, – сказал повар, – а то кочерыжки тут зря пропадают.

Он ушёл со своими кочерыжками, а мы пошли по лагерю. Саньке как хозяину хотелось мне весь лагерь показать.

– Если тебе кочерыжки нужны будут, так ты завсегда можешь за ними приходить, – сказал Санька.

– Не очень-то я люблю их, – сказал я.

– А я их люблю, – сказал Санька.

– Чего же ты у него всё ведро не съел?

– Как же я столько съем?

– Зато никогда на тот свет не пошёл бы, – сказал я.

– Я и так не пойду, – сказал он.

В лагере

Мы шли по лагерю, а Санька говорил:

– Как с людьми беседовать – я знаю. У меня на это есть талант, мне все говорят, что у меня есть талант с людьми беседовать. А у тебя этого таланта, по всей видимости, нет, так ты лучше помолчи, когда я с людьми беседую.

С людьми он действительно здорово беседовал.

– …Лагерь у нас хороший, зря ты всё-таки частным образом живёшь…

– Это всё родители придумали, – сказал я.

– А ты что, слова не имеешь? Взял бы и сказал: мол, так и так, пошлите, мол, меня в пионерский лагерь, не желаю, мол, я частным образом жить, а хочу с коллективом… Они бы тебя с удовольствием послали, ты-то им, наверное, надоел со своими штучками…

– Какими штучками?

– Откуда я знаю какими? Каждый ребёнок разные штучки вытворяет, ты что, скажешь, ничего не вытворяешь?

Я не знал, что ему на это ответить, потому что я действительно кое-что вытворял.

– И родителям хорошо, и тебе хорошо.

– Если так хорошо, чего же тогда они меня не отправили?

– Да ты сам не видишь, что хорошо?

– Вижу.

– Голову надо иметь.

– Что же, мои родители головы не имеют?

– Да ты родителей не трогай! – сказал он. – Чего это ты своих родителей трогаешь? Это ведь твои родители!

– Это ты трогаешь, а не я!

Он подпрыгнул, хлопнул в ладоши и заорал:

– Ха! Вот фрукт!

– Чего это ты так со мной разговариваешь? – говорю.

– Это ты так со мной разговариваешь, это ты не умеешь с людьми разговаривать!

Я вспомнил, как он здорово с людьми разговаривал, и мне показалось, что это я во всём виноват.

– Да брось ты, Валька, – сказал он, – имя у тебя теперь новое, нервы тебе трепать теперь нечего, и спорить со мной на эту тему тоже нечего, раз у меня на это есть самый настоящий талант…

– Ты просто моего отца не знаешь, – сказал я, – у него замечательная голова!

– А у меня нет отца, – сказал вдруг Санька.

– А мать?

– Тоже нет.

– С кем же ты тогда живёшь?

– Я с тётей живу, – сказал он.

Мне как-то стало неловко, что я весь этот разговор об отце и матери затеял, тем более он мою голову, наверное, в виду имел, а не отцовскую.

Мы зашли в пионерскую комнату, и Санька показал мне дневник отряда, где он написал:

«С десятого числа началась наша замечательная жизнь в лагере. Мы долго ждали, когда начнётся эта замечательная жизнь, и вот нас привезли в автобусах, и она началась. Ура! Наступил этот день!..»

– Да хватит тебе читать, – сказал Санька, – пойдём, лучше я тебе другое покажу…

Он водил меня и всё показывал.