Украина против Донбасса. Война идентичностей

– Я особо в своей помощи ничего такого не вижу, выполнял работу, которую выполняют все медики. В 2022 г. объявили о начале СВО, и появилось желание попасть в тот район, но не знали как. Тогда как-то не было такого массового движения и не было изначально понятия, как туда попасть, не был еще отработан механизм, потому что все только начиналось. Потом в чате нашей больницы появилась информация о том, кто хочет поехать добровольцем. Я откликнулся, поскольку мою больницу патронирует РПЦ, и этим начали заниматься люди в Синодальном отделе. Кинули клич, я направил свое согласие, но ответ не приходил, и я решил сам проявить инициативу, согласовал этот вопрос с руководством больницы, с Синодальным отделом, и мне предложили поехать в Ростовский госпиталь. Но я попросился поехать куда-нибудь поближе к фронту, где моя помощь будет нужнее, и затем мне перезвонили и сказали, что готовы отправить меня в Новоазовск, это 40 километров от Мариуполя. Было это 16 апреля, а 18-го мы уже были в Ростове. Мы поехали с коллегой, с женщиной-медсестрой. Остановились в монастыре в Ростове, там переночевали и в 5 часов утра выехали на Новоазовск. Очень много везли медикаментов с собой, поскольку понимали, что там пригодится абсолютно все. Мы прошли границу, нас там встретил батюшка, привез в Новоазовскую центральную больницу, расположились и с 7 часов утра уже начали помогать по хозяйству в качестве волонтеров. Там было отделение неврологии, находились люди, которых привозили из Мариуполя, – гражданских, их вытаскивали из-под завалов, мы их принимали, мыли, кормили. Потом приезжали волонтеры из Донецка, и они отвозили их в донецкую больницу, а кого-то на фильтрационный пункт на границе, куда за ними приезжали родственники.

Когда мы выезжали из Москвы, я посмотрел новости в Яндексе и увидел информацию о том, что Министерство обороны анонсировало активную фазу штурма «Азовстали». Я тогда сказал моей коллеге, что приедем и скучать не будет времени. Так оно и произошло. В Ростове к нам присоединился ростовский православный доброволец Павел Иванович, и мы до сих пор поддерживаем отношения. Нас было четверо. Мы приехали, до двух часов занимались разными делами. В 14:00 мы вошли в хирургическое отделение, и в этот момент пошли самые активные машины с передовой. Дворик больницы очень маленький, П-образный, больница невысокая, два этажа и, конечно, эта больница не была приспособлена к такому роду деятельности, но ничего другого не было. Какой-то конкретной задачи перед нами не ставили, каждый работал, исходя из ситуации, никто никого и не знал.

– Из кого состояла команда медиков, откуда они были? Какой фронт задач был поставлен перед Вами?

Приезжали молодые доктора из Питера, четверокурсники из Донецкого медицинского университета, бригады из Москвы, а в хирургическом отделении было три операционных и две перевязочные, это отделение было поделено пополам и получилось по факту пять операционных. Бригада ФМБА (медицина катастроф) работала в отделении гнойной хирургии, они заняли одну из перевязочных и занимались гражданским населением – людьми, которые были под завалами; людям, у которых уже началась гангрена, они делали ампутации. А остальная половина была предназначена под военных, так механизм уже там сложился, что мы поднимали военных на второй этаж; кому нужен был рентген, мы на «буханке» отвозили в соседний блок, делали рентген и обратно привозили в хирургическое отделение, поднимали на второй этаж в операционную. Были случаи, когда нужно было срочно поднять в операционную без рентгена и, поскольку больница была старая и там не было лифтов, мы принимали бойцов на носилках. Раненых бойцов обязательно кто-то сопровождал из их отряда. Скорость потока приема раненых была такая высокая, что носилки некогда было мыть и они даже не впитывали кровь. Кровь, как известно, коагулируется, превращается в желе, и мы брали шланги и водой смывали кровь с носилок. Раненых очень много было в коридоре, кто мог сидеть – сидел, кто мог лежать – лежал, кто-то лежал на каталке, кто-то на носилках. То есть мы разную работу выполняли: ставили капельницы, кого-то готовили к эвакуации, кому-то дополнительные повязки накладывали. Мы там были как дополнительные руки, и с персоналом сложилось взаимопонимание – тебе обозначили примерный фронт работы, а дальше ты уже сам работаешь. Бойцы там находились, максимум, сутки-двое, им оказывали первую помощь, и их дальше распределяли по направлениям. Там работали кураторы по ДНР, от Министерства обороны, куратор, который занимался ребятами-кавказцами, т. е когда принимали бойца, у него спрашивали, откуда он. Он говорил, например, что из ДНР, куратор фиксировал информацию, за ним приезжала эвакуационная машина из Донецка, в которую помещали лежачего, сидячего и его гражданского сопровождающего, они приезжали два-три раза в день, поскольку поток очень массовый был.