Умереть снова

Они сидели в отдельной кабинке в «Джей-Пи Дойлз», излюбленной забегаловке бостонских полицейских, – приди сюда в пять часов, и непременно увидишь у бара не меньше полудюжины копов, обменивающихся боевыми воспоминаниями. Но в три был счастливый час, и в этот день только две другие кабинки оказались заняты. Джейн приходила сюда на ланч бессчетное количество раз, но Маура появилась здесь впервые – еще одно напоминание о том, что, несмотря на годы сотрудничества и дружбы, между ними существовала пропасть. Коп против дока, муниципальный колледж против Стэнфордского университета, эль «Адамс» против «Совиньон блан». Официантка стояла в ожидании, пока Маура разглядывала меню с выражением «что тут наименее отвратительное?».

– Здесь неплохая рыба с жареной картошкой, – предложила Джейн.

– Я возьму салат «Цезарь», – сказала Маура. – Приправа отдельно.

Официантка ушла, и они несколько секунд провели в неловком молчании. В кабинке напротив сидели двое, не разнимая рук. Мужчина постарше, женщина помоложе. «Секс днем, – подумала Джейн, – наверняка кромешный адюльтер». Это навело ее на мысли об отце и его светловолосой курочке – о романе, который почти разрушил его брак и отправил Анжелу с разбитым сердцем в объятия Винса Корсака. Джейн хотелось закричать: «Эй, мистер, поспешите-ка к своей жене, иначе отравите несколько жизней».

Будто мужчины, пьяные от тестостерона, когда-либо прислушивались к доводам разума.

Маура посмотрела на страстно соединившуюся пару:

– Хорошее местечко. А номера на почасовой основе они не сдают?

– Если ты получаешь жалованье полицейского, то это как раз такое место, где тебя вкусно и обильно накормят. Извини, если это не отвечает твоим стандартам.

Маура поморщилась:

– Не знаю, почему я это сказала. Сегодня из меня плохой собеседник.

– Ты сказала, что получила письмо. От кого?

– От Амальтеи Лэнк.

Это имя было для Джейн как дыхание ледяного ветерка, кожа у нее похолодела, по телу побежали мурашки. Мать Мауры. Мать, бросившая своего ребенка вскоре после рождения. Мать, находившаяся сейчас в женской тюрьме в Фреймингхаме, где отбывала пожизненный срок за целый ряд убийств.

Нет, не мать. Чудовище.

– Черт возьми, почему это она пишет тебе письма? – спросила Джейн. – Я думала, ты оборвала с ней все контакты.

– Я и оборвала. Попросила администрацию тюрьмы перестать переправлять мне ее письма. Не отвечала на ее телефонные звонки.

– И как же ты получила это письмо?

– Не знаю, как ей удалось его отправить. Может, подкупила кого-то из охранников. Или засунула его в письмо другой заключенной. Но вчера вечером, придя домой, я обнаружила его в моей почте.

– Почему же ты мне не позвонила? Я бы с этим разобралась. Одна поездка в Фреймингхам – и можешь быть уверена: больше она тебя не побеспокоит.

– Я не могла тебе позвонить. Мне нужно было подумать.

– О чем тут думать? – Джейн подалась вперед. – Она снова хочет запудрить тебе мозги. Она любит заниматься такими вещами. Получает удовольствие, манипулируя тобой.

– Знаю. Я это знаю.

– Чуть-чуть приоткроешь дверь, и она протиснется в твою жизнь. Слава богу, не она тебя воспитывала. Это значит, что ты ничего ей не должна. Ни одного слова, ни одной мысли.

– У меня ее ДНК, Джейн. Я смотрю на нее и вижу в ее лице свое.

– Влияние генов переоценивается.

– Гены определяют, кто ты такой.

– И что это значит – что ты должна взять скальпель и начать кромсать людей, как она?

– Нет, конечно. Но в последнее время… – Маура задумалась и опустила взгляд на руки. – Куда я ни посмотрю, повсюду вижу тени. Я вижу темную сторону.

Джейн фыркнула:

– Конечно видишь. Вспомни, где ты работаешь.

– Я захожу в переполненную комнату и автоматически оглядываю всех, спрашивая себя, кого мне следует опасаться.

– Это называется «ситуационная информированность». Не так уж плохо.

– Не только это. Я словно чувствую темноту. Не знаю, внешнее это воздействие или оно уже внутри меня. – Маура продолжала смотреть на свои руки, словно на них были написаны ответы. – Я думаю, что одержима поиском зловещих тенденций. Взаимосвязанных вещей. Когда я увидела сегодня этот скелет и вспомнила тело Леона Готта, то увидела тенденцию. Почерк убийцы.

– Это не означает, что ты соскальзываешь в темную сторону. Это просто означает, что ты делаешь вещи, какие и должен делать судмедэксперт. Всегда ищешь гештальт, как ты говоришь.

– Ты не увидела почерка. Почему его вижу я?

– Потому что ты умнее меня?

– Это несерьезный ответ, Джейн. И неверный.

– Ну хорошо, позволь мне воспользоваться потрясающим мозгом детектива. У тебя был очень трудный год. Ты разошлась с Даниэлем. И может быть, до сих пор тоскуешь по нему. Я не права?

– Конечно тоскую. И, – тихо добавила Маура, – он наверняка тоскует обо мне.

– Потом были показания против Уэйна Граффа. Ты отправила копа за решетку, и бостонская полиция за это устроила тебе обструкцию. Я читала о стресс-факторах, как они воздействуют на людей. Разрыв с любимым человеком, конфликт на работе… черт побери, твой стресс-фактор так высок, не удивлюсь, если у тебя обнаружат рак.

– Спасибо. Ты добавила мне лишний повод для беспокойства.