Умирающее общество и Анархія

Мы убѣждены в том, что при существующем капиталистическом строѣ, при дѣленіи общества на два класса, из которых один живет на счет другого, всякое улучшеніе в положеніи класса эксплуатируемаго будет, вмѣстѣ с тѣм, ослабленіем привиллегій класса эксплуататоров. Поэтому одно из двух: или данная реформа есть ничто иное как мираж, как приманка, выдуманная для того, чтобы усыпить рабочих и, заставить их потратить всѣ свои силы на пріобрѣтеніе мыльных пузырей, которые тотчас же лопнут, как только их захотят взять в руки, или же эта реформа дѣйствительно может измѣнить положеніе дѣл. В послѣднем случаѣ привиллегированный класс, стоящій у власти, сдѣлает все возможное, чтобы помѣшать ея осуществленію, или обратить ее в свою пользу, и тогда рабочим придется опять-таки прибѣгнуть к решительному средству, к силѣ.

Мы не думаем заниматься разбором всѣх планов реформ, всѣх избирательных фантазій, изобрѣтаемых ищущими новинок политиками или жаждущими избранія кандидатами: для этого нам потребовались бы цѣлые томы. Но мы надѣемся, что читатель уже убѣдился в том, что источник существующей бедности лежит в плохом экономическом строѣ, и что он легко поймет, почему мы оставляем в сторонѣ всѣ реформы, относящіяся к чисто-политическим перемѣнам. Что касается реформ экономических, то таких, которыя стоило бы разбирать, очень немного и их легко перечислить: это – подоходный налог, сокращеніе рабочаго дня и установленіе минимума заработной платы, увеличеніе налогов на наслѣдства и уничтоженіе права наслѣдства для наслѣдников не по прямой линіи. Прибавим к этому еще и устройство рабочих синдикатов и превращеніе их в потребительныя товарищества, и мы получим весь реформаторскій багаж тѣх, кто хочет преобразовать общество путем постепенной эволюціи. По количеству это немного; посмотрим, каково качество.

Во-первых, подоходный налог. Его уже давно проповѣдуют как лѣкарство от всѣх зол, но понемногу он начинает терять свое прежнее обаяніе. Это – одна из тѣх реформ, которыми различнаго рода политиканы успѣшнѣе всего прельщали рабочих и которыя пользовались наибольшей популярностью: в самом дѣлѣ эта реформа, казалось, должна была возложить заботу о государственных издержках на богатых и возстановить нѣкоторое равновѣсіе в обществѣ, заставив каждаго члена его участвовать в расходах сообразно количеству тѣх услуг, которыя общество ему оказывает.

Но стоит только внимательнѣе присмотрѣться к общественному механизму и поискать, в чем состоят дѣйствительные источники богатства, чтобы увидать, что эта реформа не может измѣнить ничего, что она – ничто иное, как грубая ловушка для рабочих, с цѣлью подать им ложную надежду на неосуществимыя улучшенія и помѣшать искать болѣе дѣйствительных средств к освобожденію.

Есть, правда, среди буржуазіи люди, которые, при одном намекѣ на подоходный налог, пугаются и уже представляют себя «ограбленными» в пользу «черни»; людей, которые дрожат и прячутся при малѣйшей тревогѣ, что не мѣшает им кричать точно их рѣжут, как только кто-нибудь сдѣлает вид, что хочет тронуть их привиллегіи, не мало среди буржуазіи. Возможно также, что в числѣ тѣх, кто защищает эту реформу, есть и люди искренніе, дѣйствительно вѣрящіе в ея полезность. Во всяком случаѣ, как крики ужаса одних, так и наивная вѣра других, ведут к тому, что обманутые рабочіе принимают эту игру за серьезное дѣло и перестают слушать тѣх, кто доказывает, что им нечего ждать от эксплуататоров и что дѣйствительно освобожденіе наступит для них только тогда, когда эти эксплуататоры исчезнут.

В старыя времена, когда существовала десятина, рабочій народ знал, сколько именно он платит своим господам и угнетателям: столько-то шло помѣщику, столько-то попу, столько-то тому, столько-то другому. В концѣ-концов, он замѣтил, что для него самого остается при такой системѣ слишком мало, и устроил революцію. Власть перешла в руки буржуазіи, а так как народ боролся за уничтоженіе десятины, то возстановить ее было бы слишком неосторожно. И вот, буржуазія изобрѣла прямые и косвенные налоги. Та же десятина продолжала взиматься по-прежнему, но только деньги государству платили прежде всего капиталисты, торговцы и различнаго рода посредники, которые уже затѣм с избытком вознаграждали себя на счет карманов производителей и потребителей. А так как послѣдніе не имѣют дѣла непосредственно с казной, то они и не могут дать себѣ точнаго отчета в том, сколько именно они платят; все идет таким образом, к лучшему в лучшем из буржуазных міров.

Во Франціи, говорят нам, на каждаго человѣка приходится от 130 до 140 франков податей в год; вѣдь это – сумма настолько незначительна, что не стоит отказывать себѣ в удовольствіи имѣть за такую дешевую плату, почти даром, правительство, которое берет на себя заботу о вашем благополучіи! Это, конечно, даром, но дѣло в том, что, рабочій не замѣчает, что, так как только он производит, то только он и платит: он вносит не только ту сумму, которая приходится на его долю, но и то, что приходится на долю разных паразитов, живущих продуктами его труда.