Унаги с маком или Змее-Week

– О, не переживай! – Кир небрежно отмахнулся. – Раджас – солидная организация. Получишь на сегодня командировочный лист. Так что о мелочах можешь не думать. Мы, помнится, не договорили давеча?

«Ничего себе – мелочи», – хмуро подумал Нестор. Потом решил смириться – ответ за все грехи все равно будет один.

Разговор накануне он помнил. Его в тот раз интересовал вопрос, почему так часто Наги используют корень «наг». Наставник же начал тогда издалека. Что ж, пусть заканчивает свой семинар. Танцы – все равно не для Нестора.

26

– Помнишь, мы говорили о том, что человеческое мышление, в отличие от мышления Нага, – это мир глаза, все человеческие понятия выводятся из зрения, а вся логика – это воображаемый мир света, – начал Кир. – Кстати, музыка звучит на нашем увеселительном и одновременно рабочем мероприятии именно потому, что только музыка может вынести за скобки зрительные образы, на которых держится традиционная логика Взвеси.

– Раджас нелогичен?

– Некорректный вопрос. Каждой системе координат присуща своя логика, которая будет НЕ-логикой в иной системе координат. Миры трилоки – Саттва, Раджас, Тамас – нелогичны даже по отношению друг к другу. Что уж тут говорить о Взвеси? Ты же учил историю. Ты даже преподаешь историю. И потому можешь лучше меня привести множество примеров, когда мысли, слова и деяния в одну эпоху были приемлемы или даже являлись образцовыми, в другую же – были высмеяны или подвергались решительному порицанию. Отношение к торговле людьми, к формам жертвоприношения, к эталону женской красоты… Да мало ли? Так что даже в пределах самой Взвеси рождаются такие логические оксюмороны!

– Как это связано со словоупотреблением? Вопрос же был именно об этом.

– Напрямую! Человек видит окружающий мир, берет этот мир в плен зрительных образов, соотносит с образами определенные слова. Так рождается язык народа. И, как видим, этот язык сформирован окружающим миром, ландшафтом. Степной кочевник поет о степи, бедуин – о пустыне, суровый норманн – о скалистых фьордах. Знаешь сколько слов обозначают морской лед в языке юпик, у эскимосов Аляски? Около сотни. Чем важнее для народа тот или иной предмет, то или иное явление, тем больше синонимов, этот предмет или явление называющих. Конечно же, с оттенками значений. Каков ландшафт – особенности местности, природных условий, флоры, фауны и прочих взаимосвязанных факторов – таков язык; каков язык – такова культура; какова культура – таков народ.

– И такова его история.

– Совершенно верно! История языка – это история народов: их переселения, завоевания, ассимиляции, сецессии, – отражение всех этих процессов обязательно будут зафиксированы в языке. Чем более похожи языки народов, тем ближе эти народы, тем меньше между ними конфликтов. Потому как именно язык срабатывает в качестве транспондера «свой-чужой».

– Я бы поспорил, – скептически заметил Нестор. – История знает множество примеров междоусобной вражды.

– В каждой гражданской войне всегда можно найти иноземную руку. Это так же верно, как то, что мы сегодня напьемся, мой друг. Но мы говорили о людях. Говорили о том, что у каждого этноса свой дискурс. У нас, у Нагов, нет своего дискурса. Собственно, нас и этносом назвать нельзя. Нет общности территории, нет общности языка, нет общности культуры в ее человеческом понимании. Сущность Нага может проявится в представителе любого народа. Мы вне любого народа и одновременно глубоко в каждом из них.

– Сверхчеловеки?

– Откуда столько пошлости, мой друг? Набрались из голливудских шедевров в стиле примитивизма?

– Ну, я, скорее, о Ницше…

– Фридрих Ницше – весьма неординарный человек, может быть, даже – гений. Но его Полдень; bermenschа – это вовсе не культ одной расы Третьего Рейха и не культ лживых героев Голливуда. Конечно, нас можно назвать «надэтносом», но только в том смысле, что мы, будучи в каждом народе, не можем быть полностью автохтонными по отношению ни к одному из них. Мы – интерэтнос. А еще вернее – подэтнос, учитывая нашу метафорическую локализацию. И мы – не человеки. Вернее, не только человеки. Наги воплощаются во всех иллюзорных мирах Бытия, в том числе, и во Взвеси. На нас, на нашу культуру оказывают влияние все языки всех времен и всех народов. Но своего у нас нет. К чему улыбка, мой друг?

– Да вспомнил. Вычитал недавно. В одном детском романе.

– Что именно?

– Про мальчика-волшебника, который говорил на нашем языке. На языке, которого нет. Не помню, как там назван этот язык.

– Парселтанг. Он же серпентарго. Каково? Года два эта тема забавляла весь Раджас. Как называли людей, говорящих на парселтанге? Змееусты. Если быть точным, то получается – нагоусты.

Кир засмеялся так заразительно, что Нестор невольно проникся весельем Наставника.

– А мы, Наги, коль можем говорить с людьми, – людеусты! Или людоусты, – не унимался Кир. – А раз уста – это губы, то мы – людегубы! Ну, или людогубы.

Потом неожиданно спокойно продолжил: