Ушел в сторону моря

– Бывай! – ответил Климович.

После обеда они с Джин пошли в ЗАГС. Джин, собственно, не понимала, куда ее ведут. Климович объяснил ей, что она, дескать, иностранка и надо сделать кое-какие отметки в паспорте. Усадив Джин в очередь, он спросил, где тут самый главный, ответственный за любовь, и ввалился в указанный кабинет без доклада. Выслушав его, служитель Гименея в ужасе замахал на просителя руками.

– Брак с гражданкой Южной Кореи! Волокитнейшее дело!

– Любовь не ведает преград! – сказал Климович и пошелестел под носом чиновника пачкой «зеленых».

Через пятнадцать минут он с радостным воплем «Взятка – двигатель прогресса!» выскочил в коридор и вручил Джин новенькое свидетельство о браке.

– Теперь мы муж и жена!

Наморщив нос, она повертела в руках пахнущие типографской краской корочки и вернула документ Климовичу.

– Это не филькина грамота! – обиделся он.

– Кто такой Филька? – поинтересовалась она.

– Должностное лицо, не имеющее право подписи. А здесь даже печать стоит.

– Все равно я хочу обвенчаться в корейской церкви.

– Черт с тобой! Но учти, это в последний раз ты катаешься на мне верхом!

Джин иронически усмехнулась. Они вышли на улицу. У витрины большого магазина собралась толпа.

– Посмотрим, что там, – предложила Джин.

В глубине витрины стоял работающий телевизор. Танки садили из пушек по беломраморному дворцу с российским флагом на башне. Из окон здания валил жирный черный дым.

– Что это, Юджин?!

В ее голосе звучал ужас.

– Это расстреливают наш парламент.

– Я не думала, что такое возможно в Европе.

– Ну какая мы Европа, Джин? Мы дикий задворок континентальной Азии.

– Почему это случилось?

– Пойми, Джин, у нас происходит передел собственности. В такие исторические мгновенья в людях пробуждаются самые зверские инстинкты. Я это по себе знаю. В такие мгновенья любой сумасшедший дом – тихая обитель в сравнении с обществом так называемых нормальных людей. Кстати, о сумасшедшем доме. Было у нас на Кавказе большое цветущее село Чермет. Жили в нем люди разных национальностей. И вот в одну прекрасную ночь они, распаленные главарями мафиозных кланов, вооружились чем попало и поперли друг на друга. Село разорили и сожгли, народу положили тьму. Осталось посреди пепелища одно нетронутое здание – сумасшедший дом. В ночь резни его обитатели, тоже люди разных национальностей, объединившись, отстояли свой дом, защитили его от взбесившейся толпы нормальных психически полноценных безумцев. Все это видел глазами мой друг, художник Иван Худобин.

– А у вас интересно, – сказала Джин. – Я хотела бы работать здесь.

– Дурочка ты! Видишь, что у нас творится? Не бабье дело соваться в такое пекло!

– Я журналист, и мне до всего есть дело.

– Вот как! В таком случае учи русский язык.

– И выучу. Я способная. Меня в Корее не очень привечают с моим японским образованием. У нас до сих пор существует табу на все японское в духовной сфере. Только в этом году впервые разрешили публичное исполнение японских песен. Это последствия многовековой оккупации. А к России корейцы относятся неплохо. Мы ведь никогда не воевали.

– Хорошо, – сказал Климович, – сейчас мы пойдем и купим книги для занятий русским языком.

Они двинулись вдоль книжных развалов. Было много порнографии, детектива, Мандельштама, Пастернака, Бродского, Войновича, «Ледокола», Волкогонова и Олега Гордиевского. Климович ругался и плевался на асфальт. Есенина и Чехова купили у букиниста. Здесь же приобрели корейско-русский и русско-корейский словари, после чего вернулись в гостиницу. По дороге Джин рассказывала о диктаторе Пак Чжон Хи, которому на роду было написано стать содержателем бандитской малины, а он по трагической случайности взял и стал президентом.

– Куда же он девался? – спросил Климович.

– Убили его.

Климович с удовлетворением подумал, что в Корее не перевелись еще мужики, а Джин продолжала:

– В 88-ом на выборах у нас победила оппозиция. Теперь в Южной Корее более или менее нормальная жизнь. Тебе понравится.

– Поглядим, поглядим, – проворчал он.

На следующее утро они улетели в Сеул. Джин познакомила Климовича со своими родственниками, милыми стариками, воспитавшими ее. Затем священник-кореец совершил обряд бракосочетания в христианской церкви, за которым последовала скромная свадьба в небольшом ресторане.

Они решили провести медовый месяц в маленьком городе на берегу моря. Наступил первый вечер их совместной жизни. Климович сидел в шезлонге и смотрел туда, где только что затонуло солнце и где синеватая водная гладь соприкасалась с голубоватым небом. Пришла Джин и остановилась за его спиной.

– Жаль, что мы не можем поехать в Кэсон, нашу древнюю столицу. Это за 38-ой параллелью. У нас север вообще красивее Юга. Там горы, леса, водопады.

И вдруг, прижавшись к нему, она спросила:

– Ты никогда не оставишь меня, Юджин?

– Я не оставлю тебя, Джин.

Он верил в то, что сказал. Он никогда не оставит Джин одну в этом грязном разбойничьем мире, где правят бал получеловеки с рыбьими глазами и сытой пустотой на лицах.

Климович встал и крепко обнял жену.

А потом была ночь, и они растворились друг в друге…