Ушкуйники против Золотой Орды. На острие меча

— Ладно, успокойся. Да не реви ты… — возвысил голос Ярослав. — Думаешь, я без глаз и не вижу, что народ недоволен? Вижу. Да только о благе его пекусь. Трудно город на ровном месте ставить, но я поставил. И ничего, что пока крепость всех вместить не сможет, но в трудную годину за стенами все укроются. Нам бы токмо перезимовать, а весной легче будет. Избы поставим всем, земли распашем… Тогда не уйдут. — Прижав княжну к широкой груди, Ярослав продолжил: — Давно хотел сказать, да все как-то не решался… Тут дело такое… Зимовать тебе одной придется.

— Как одной? А ты?

— Понимаешь, татар-то у нас уже поболе трех тысяч, а лошадей и того больше. Сена и зерна наготовили только для тягловых лошадок да для коней сотни гридей. Татары же в степь без князя не пойдут. Передохнут кони, а степняку без коня жизни нет. Конь его и поит, и кормит… Мне надо в степь. Пойдем на юг, пока снег на землю не упал. Ты же останешься в Ошеле. Если хочешь, то отправлю в Нижний…

— Нет! Я пойду с тобой! — решительно заявила Ростислава. — В степь, так в степь! — И чуть позже спросила: — Крепость-то на кого оставишь?

— На Данилу Петровича. Ему не сегодня-завтра быть.

Через седмицу ошельская орда, как ее назвал нижегородский воевода Даниил Скоба, ушла в степь, и вел ее князь Яр. Рядом с ним, колено в колено, следовала княжна Ростислава, радостно и счастливо заглядывавшая в глаза мужа, отчего сердце у молодца билось чаще и сильней.

4

Весна еще полностью не вступила в свои права, а в Москву к великому князю владимирскому и московскому Дмитрию пришла весть: орда Мамая вторглась в рязанские пределы. Не ждал князь татар так рано. Не ждал, но исподволь готовился. Потому владимирский, суздальский и ростовский полки пришли по первому его зову. Оставив Москву на княгиню Евдокию и епископа Алексия, Дмитрий Иванович повел войско к Оке. Выйдя на ее высокий берег, Дмитрий приказал стать лагерем.

— Как же так? — недоумевал князь ростовский Константин. — Скоро река вскроется, тогда на рязанский берег не пройти.

— Надобно будет, перейдем, — успокоил Дмитрий. — Стоять будем здесь. Пойдет ворог во владимирские пределы, встретим! Пока же пождем!

Так и простояли полки великого князя владимирского на окском берегу, пока татары пустошили рязанские земли. Вскоре выяснилось, что пришел не Мамай, а один из его темников. Татары не рискнули осадить Рязань, лишь пожгли и пограбили посады. Да и не нужен им был стольный город. Пока хан Махмуд-Булак со своим беклярибеком Мамаем стояли в Азаке, темник Агыз решил поживиться и изгоном пошел в рязанские земли. Татары жгли, убивали, насиловали, сотнями угоняли мирных жителей в степь, а великий князь Дмитрий Иванович с высокого окского берега взирал на истекающую кровью рязанскую землю и не шевельнул пальцем, чтобы оказать помощь князю Олегу и облегчить страдания рязанцам. «Чем больше сгинет татар в рязанской земле, тем меньше их придет в земли московские», — рассудил князь Дмитрий.

Еще татарские разъезды рыскали в поисках добычи по обескровленной рязанской земле, а великокняжеские полки уже снялись с южных рубежей и ушли в московские пределы.

Глава 8Большой поход ушкуйников

1

Ошельская орда шла на север за весной, за солнышком, за зеленой травой. И хотя Ростислава не раз порывалась сесть на лошадь, Ярослав всякий раз усаживал ее в арбу: еще небольшой, но уже заметный со стороны животик указывал на беременность.

— Чует сердце, что сын будет, — не раз говорил Ярослав, приложив руку к животику жены. — Вон как ногами стучит. Сильный!

— Будет тебе! — краснела Ростислава, смущаясь от столь яркого проявления чувств. — Кого Бог пошлет, тому и порадуемся.

— Конечно, — соглашается Ярослав. — Сыну и возрадуемся!

После Великого поста подошли к Ошелу. Крепости было не узнать: ближе к берегу Волги возвышалась гора сосновых и дубовых стволов, а у воды желтела свежими плахами пристань — большая, широкая, от нее к въездным воротам тянулась мощенная речной галькой дорога.

— Ай да Данила Петрович! Ай да молодец! — увидев содеянное, восхищенно воскликнул Ярослав. — Ты только посмотри, что сотворил! — принимая жену на руки с высокой площадки арбы, восторженно сиял глазами князь. — Да вон и сам он, легок на помине!

От ворот в сопровождении Первуна и сотника рязанцев Мирона неспешно, по-хозяйски спускался к пристани воевода Данила Петрович Скоба. За зиму он зарос волосом, еще больше заматерел. Улыбаясь во все краснючее от ветра и солнца лицо, воевода пророкотал:

— С возвращением! — троекратно расцеловал сыновца, а потом и Ростиславу Даниил Петрович. От его острого взгляда ничего не укрылось, и он тут же заметил: — А вы в степь-то не зря сходили, скоро мне дедом быть?!

— Это потом… — засуетился Ярослав. — Вы-то как перезимовали? Гляжу, пристань содеяли…

— Хороша?

— Не то слово…