Утонуть в крови: вся трилогия о Батыевом нашествии

Неизвестно, что наговорил джихангиру монах Парамон, только волею Бату-хана ему была дарована свобода.

Схватив Мирошку, нукеры приволокли его пред очи повелителя монгольской орды.

Оказавшись лицом к лицу с Батыем, Мирошка так перепугался, что толмачу пришлось дважды повторять ему свой вопрос.

— Ты ли Мирошка Фомич, по прозвищу Кукольник? — спросил толмач.

— Я и есть, — закивал Мирошка.

— Какие же игрушки ты делаешь? — опять спросил толмач.

— Разные… — промолвил в ответ Кукольник, переминаясь с ноги на ногу. — Коней и медведей из дерева вырезаю, из кожи и шерсти мастерю боярышень в сарафанах, из глины свистульки делаю… Много чего.

— Великий хан желает взглянуть на твои игрушки, мастер, — сказал толмач и многозначительно приподнял черную бровь: — Услужи великому хану и не останешься без его милости.

— Чем же мне порадовать великого хана, ведь дом мой разграблен и у меня ничего нет, — волнуясь, проговорил Мирошка.

— А ты сходи к своему дому, мастер, может, хоть одну игрушку там отыщешь, — посоветовал толмач Мирошке. — В доме своем ничего не найдешь, тогда по городу походи, вокруг посмотри. Вдруг где-нибудь игрушка твоя валяется. Твое ремесло редкое, и великий хан не сможет не оценить это.

Увидев, что ее мужа два рослых мунгала уводят куда-то в сторону Исадских ворот, Васса подумала, что Батый отпускает Мирошку на все четыре стороны, как только что отпустил на волю монаха Парамона. Тот тоже удалился к воротам в сопровождении двух ханских телохранителей.

«Хвала тебе, Господи, что сжалился над моим мужем! — мысленно воскликнула Васса. — Помоги, Отец-Вседержитель, еще дочке моей ненаглядной избегнуть печальной участи!»

Мирошке повезло: в своем разграбленном доме ему удалось отыскать несколько игрушек, раскиданных по углам. Шарившие здесь татары искали прежде всего золото и серебро, поэтому не обратили никакого внимания на детские игрушки. Мирошка бережно собрал игрушки в подол своей длинной рубахи.

Вторая встреча Мирошки Кукольника с ханом Батыем произошла в княжеском тереме на Соколиной горе.

Бату-хан разместился в хоромах рязанского князя, дабы взглянуть на захваченную военную добычу и заодно наградить своих отличившихся темников и нойонов.

Особо почетной наградой считались у монголов жены и дочери побежденных врагов, поэтому царевичи-чингизиды пребывали в нетерпении, ожидая, когда же джихангир начнет одаривать их знатными пленницами. Во время этой процедуры младшие ханы и темники могли определить, к кому из них Бату-хан более милостив и на кого его милость не распространяется. Татарской знати также хотелось увидеть, какую из знатных невольниц джихангир возьмет в свой гарем.

Осмотрев всех знатных пленниц, Бату-хан остался недоволен.

— Где Евпраксия? — кричал он на своих приближенных. — Где она? Почему ее нет среди пленниц?

Царевичи отвечали Бату-хану, что Евпраксия уехала из Рязани еще до начала осады и где она теперь пребывает — неизвестно.

Бату-хан был также рассержен тем, что его родные братья, ворвавшись в рязанский детинец, самовольно поделили между собой наиболее красивых пленниц, а из трех плененных княгинь двух убили сразу и жестоко надругались над третьей.

Волею Бату-хана все невольницы были отняты у его родных братьев и розданы другим царевичам и военачальникам. Особо щедро были вознаграждены джихангиром его дядя Кюлькан и его внучатый племянник Бури, воины которых подавили последние очаги сопротивления в Рязани. Гуюк-хан и Урянх-Кадан получили от Бату-хана не достойное вознаграждение, а жалкие подачки, к скрытой радости родных Батыевых братьев. Бату-хан был разгневан тем, что Гуюк-хан и Урянх-Кадан посмели ослушаться его приказа, начав решающий штурм Рязани за два часа до рассвета. То, что воины из туменов Гуюк-хана и Урянх-Кадана ворвались в Рязань под покровом ночи и с малыми потерями, не было оценено Бату-ханом должным образом. Бату-хан желал видеть военные успехи лишь тех царевичей, в чьей преданности к нему он не сомневался.

Когда Мирошка, сопровождаемый двумя ханскими нукерами, появился у княжеского терема, то он не мог не ужаснуться открывшемуся перед ним зрелищу. Прямо у теремного крыльца на истоптанном окровавленном снегу была распростерта мертвая Агриппина Ростиславна. Ее большое нагое тело было иссечено плетьми и истыкано копьями. Было видно по следу на снегу, что бездыханное тело старой княгини татары приволокли сюда на веревке. Рядом лежало мертвое обнаженное тело молодой женщины, совершенные формы которого не могли не притягивать мужской взгляд. Голова несчастной почернела и обуглилась, сожженная огнем.

Тут же на теремном дворе трое ханских воинов на грязной соломе насиловали супругу боярина Яволода и двух его малолетних дочерей. Девочки, рыдая, звали мать на помощь. Однако боярыня Вышеслава сама заливалась безудержными слезами, не в силах противиться воле жестоких татар, бесчинствующих в Рязани.

Мирошка за день уже насмотрелся немало подобных жестокостей, но все равно душа его холодела от ужаса и сердце обливалось кровью при виде любого нового бесчинства татар.