В памяти и в сердце

— Отец не часто интересовался моими успехами в школе. Он знал, что я учился серьезно, и главную роль в подготовке к занятиям играла мать. Зато отец много говорил с ней и со мной о прочитанных им книгах. А читал он почти все, что издавалось в стране, читал быстро и всегда анализировал прочитанное: «Вот эта книга дает новые знания по истории, эта — полезна для молодых людей и учит, как надо относиться к жизни». Ему приходилось читать очень много рукописей книг, и отец с грустью потом говорил: «Как жаль, что не все хорошие произведения можно печатать из-за ограниченных возможностей полиграфической базы и нехватки бумаги». А когда я учился в девятом классе, отец спросил меня: «Сколько раз в этом году ты был в театре?» «Один раз», — ответил я. «Ну зачем же быть таким неучем, — сказал он с сожалением. — Надо больше смотреть спектаклей, слушать оперу, интересоваться искусством. Я специально ходил не только в Большой, Малый и Художественный театры, но и посещал в молодости разные варьете — не для развлечений, а для изучения жизни…»

После этого разговора отец стал предлагать мне посмотреть тот или иной новый спектакль и подробно расспрашивал о постановке, об игре артистов. И когда наши мнения не совпадали, то терпеливо пояснял мне. Новые пьесы он знал хорошо, в чем я убедился, посмотрев «Ивана Грозного». И хотя думал, что литература и театр его интересовали главным образом как одно из важнейших средств воспитания масс, эрудиция отца в этих областях искусства меня удивляла. Знал он и все новые кинофильмы. Помню, как досадовал и огорчался, что боевая казачья песня «Любо, братцы, любо» в кинофильме «Александр Пархоменко», как он сказал, «досталась» Махно, и считал, что ее нужно было использовать иначе.

В марте 1943 года Саша по совету отца поступил в Вязниковскую военно-авиационную школу пилотов на ускоренный курс. Александр Сергеевич часто писал сыну, давал советы, рекомендовал познакомиться с новыми пьесами Симонова, Корнейчука… Сын успешно закончил учебу и стал летчиком-истребителем. Служил в частях противовоздушной обороны, защищая небо Москвы.

— Наш полк базировался на Центральном аэродроме, — рассказывал он, — и поэтому изредка удавалось бывать дома и видеться с родителями. Отец иногда приезжал обедать домой, как правило, в 7―8 часов вечера. Для всех родных это было большой радостью, и особенно для младшего брата Кости. Всей семьей собирались за столом и делились новостями, обсуждали положение на фронте. Отец подробно расспрашивал о моих успехах в технике пилотирования, о высотных полетах. Мне казалось тогда, что он хотел выполнить родительские обязанности так же старательно, как делал это, когда смотрел и подписывал мой школьный дневник.

Летчики нашего полка освоили высотные «яки» и «миги». Отец интересовался реальным потолком этих истребителей, возможностями перехвата немецких высотных разведчиков, полеты которых на Москву продолжались. И разговаривая с ним, я невольно снова поражался его знаниям тактико-технических данных самолетов как наших ВВС, так и авиации противника.

После обеда отец сразу уезжал на работу и возвращался поздно, почти на рассвете — в 4―5 часов утра. Перед сном около часа читал. На прикроватной тумбочке и письменном столе всегда лежали новые журналы, сигнальные экземпляры книг и брошюры разных издательств. В 9―10 часов утра он уже снова спешил в МГК.

— За год службы в столице, — продолжал рассказывать А. А. Щербаков, — нам с отцом один раз удалось вместе сходить в кино. Смотрели фильм «Небо Москвы». О событиях, которые легли в основу сценария, мне рассказали раньше летчики-однополчане. А отец еще дополнил увиденное на экране многими подробностями Московской битвы. Этот день сохранился в памяти на всю жизнь.

В сентябре 1944 года, когда полностью миновала угроза столице с воздуха, лейтенант А. А. Щербаков получил назначение в истребительный полк 1-го Белорусского фронта и участвовал в заключительных операциях войны, в том числе и Берлинской. Забегая вперед, скажу, что после войны он окончил Военно-воздушную инженерную академию имени Н. Е. Жуковского, более 30 лет «учил летать самолеты», получил звание заслуженного летчика-испытателя СССР и Героя Советского Союза, был делегатом XXVI съезда КПСС.