В Питере жить: от Дворцовой до Садовой, от Гангутской до Шпалерной. Личные истории

По реке Неве плыли баржи, Володарский благословлял их ход, солнце жарило, мы пили коньяк и болтали о низком и о высоком. Носову в этот день предстояло участвовать в языческом ритуале – дело в том, что в Большой Ижоре компания хороших людей устраивала заклание барана, и Носов был в числе приглашенных. Но то ли помог коньяк, то ли посодействовал Володарский, только Носов переменил решение и на бесовские игрища не поехал.

Он вообще личность непредсказуемая. Помню, как-то звоню я Носову, приглашаю его пойти на вручение премии (Довлатовской, на Мойке, 12, в тот раз она вручалась впервые), он отказывается, идти не хочет. Проходит время, он звонит мне и говорит: слушай, говорит, я пойду, не хотел, но теперь придется. Есть, добавляет, повод. А повод, оказывается, такой: писатель Валерий Попов, сосед Сережи по Комарову, они живут там летом в дачном доме Ахматовой, куда-то спрятал ключ от сортира (а ключ у них один на двоих), и Носову приходится теперь пользоваться кустами и ближайшим подлеском. Я еще пошутил тогда: да, говорю, повод хороший. Входишь ты сейчас в зал, а там Попов как раз открывает торжественное собрание. И ты ему с порога: Валерий Георгиевич, куда вы ключ от ахматовского сортира дели?

Я начал этот рассказ с моста, который обделили стихами. Но, покопавшись в своих архивах, сделал неожиданное открытие. Нашел стишок, в котором мирно соседствуют и мост, и Носов, и его борода, и даже Гоголь в конце мелькает. Вот, пожалуйста, читайте, кому охота:

Вот Носов, вот двор,вот Фонтанка-река,вот тянется к рюмкепустая рука.Вот книги… Ну, книги —бумага, свинец…Огонь поднесешь,им настанет конец.Вот Носов, вот он,вот смеется, вот ест.Вот встанет, сорветсяс насиженных мест.Вот город… Ну, город,ну, неба кусоквисит над промзоной,как драный носок.Трамваи грохочут,вползая на мост,старухи бормочут,пугает норд-ост.Вот Носов по-барскитряхнет бородой,вот мост Володарскийсольется с водой.Вот выйдет Поприщин,вот Гоголь пройдет.Вот занавес нищий.Вот Носов… Вот-вот.

Поэзия заводских окраин

Раз уж мы дошли до поэзии, то немножко поговорим о ней.

В моем неблагополучном районе поэзия сродни топографии, имеет специфические особенности. Здесь поэзия заводских окраин, а не Острова, куда ездил Блок дышать поэтическими туманами. В моем неблагополучном районе поэты – народ простой, надменной улыбки они не носят, потому что за такую улыбку здесь легко схлопотать по морде.

Вот старый рабочий поэт Куканов сочинил стихи про котельную:

Почему же вода в водомере стоит,Водомер у тебя засорился.Отверни и продуй, пусть вся грязь убежит,Чтоб вода в нем всегда шевелилась.Арматурный ли кран туго вертится, знать,Эвон, сколько на нем накипело.Как механик придет, не замедли сказать,Это, брат, неотложное дело.И за краном спускным ты, товарищ, следи,Чтобы тоже свободно вертелся.Чуть заело, сейчас в мастерскую сходи,Чтобы вечером он осмотрелся.А питательный кран, а манометр не врет?А инжектор качает исправно?Вентилятор у вас хорошо ли берет?Знаешь, время бывает неравно.Строго стой на посту! твой малейший промах —И котел может в воздух взорваться,Государству ущерб, разнесет зданье в прах,Сам рискуешь без жизни остаться.

Мне нравятся такие стихи. В них есть жизнь – настоящая, а не выдуманная. В них автор переживает не за себя, а за товарища, не закрутившего кран и не проверившего по забывчивости манометр. В них он переживает за государство, за ущерб, который может быть ему нанесен.

Вот такие живут поэты в моем неблагополучном районе, и я с ними на короткой ноге.

Мадисон

«…Дело было лет восемнадцать назад в городе тогда еще Ленинграде. Зимой, в выстуженной холодом и застоем окружающей среде. Я приехал к своему другу Андрюше Васильеву, который снимал тогда комнату на Обводном, а вскорости оказался обвинен в осквернении кумачового символа советской власти (чего не было) и посажен.