В Питере жить: от Дворцовой до Садовой, от Гангутской до Шпалерной. Личные истории

…Почти сразу после начала войны, в июле 41-го года, моя мать вместе с начальными классами своей школы выехала, забрав меня с собой, в деревню под Валдай. В соответствии с планом эвакуации, составленным еще перед Финской войной в 39-м году, туда отправили несколько тысяч ленинградских детей. Но немцы уже в первый месяц войны вплотную подошли к Валдаю, в то время как Ленинград еще был относительным тылом. Многие родители кинулись оттуда за своими детьми, чтобы забрать их обратно. Одним из последних эшелонов нас вывезли назад, в Питер. Помню бомбежку на станции Малая Вишера, когда нас загнали под вагоны, а все вокруг было озарено яркими осветительными ракетами. 8 сентября немцы взяли Шлиссельбург, и началась блокада.

Осень сорок первого года выдалась сухой и ясной. Бомбежки учащались, а скоро к ним прибавился артобстрел. Пайки все время урезались. К декабрю деревья на бульваре вырубили на дрова. На улице и во дворах исчезли кошки и голуби. Ходили небезосновательные зловещие слухи, что ловят и убивают детей и продают их на Андреевском рынке как телятину.

Дом наш загорелся в январе сорок второго года не от бомбы и не от снаряда. В квартире выше этажом умерла соседка и оставила непогашенной «буржуйку», а гасить понемногу разгоравшийся пожар было нечем.

…В апреле сорок второго, уже через ладожскую трассу, мы с матерью отправились в эвакуацию в Сибирь. Машины шли по кузов в воде, с погашенными фарами, чтобы не привлекать внимание немцев, и нередко проваливались под лед.

…Осенью сорок пятого мы возвратились в Ленинград. Поскольку дом наш на Васильевском сгорел, отцу выписали ордер на комнату в коммунальной квартире большого дома на углу Мойки и Фонарного переулка.

В этой комнате я прожил вместе с родителями более десяти лет. Однако своей «малой Родиной» я считал и считаю Васильевский остров, если, конечно, Родина может быть малой.

Слово о Питере

Наталии Соколовской

Что могу я сказать о родном моем Питере?Не пристало в любви объясняться родителям,С кем с момента рождения жили обыденно,Без которых и жизни бы не было, видимо.Я родился вот здесь, на Васильевском острове,Что повязан и днесь с корабельными рострами,На Седьмой, не менявшей названия линии,Где бульвар колыхался в серебряном инее.Я родился за этой вот каменной стенкою,Меж Большою Невой и рекою Смоленкою,Под стремительных чаек надкрышным витанием,И себя называю я островитянином.Что могу написать я сегодня о Питере,Облысевший старик, «гражданин на дожитии»,Сохранивший упрямость мышления косногоПосреди переменного мира московского?Переживший эпоху Ежова и Берии,Я родился в столице Великой империи.Я родился в заштатной советской провинции,Населенной писателями и провидцами.Вспоминаю ту зиму блокадную жуткую,Где дымился наш дом, подожженный «буржуйкою»,И пылали ракет осветительных радугиНад подтаявшим льдом развороченной Ладоги.Переживший здесь чувство и страха, и голода,Полюбить не сумею другого я города.Испытав ностальгии страдания острые,Полюбить не сумею другого я острова.Что могу написать я сегодня о Питере?Я хочу здесь остаться в последней обители,Растворившись в болотах его голодаевых,Где когда-то с трудом выживал, голодая, я.Мне хотелось бы, братцы, над каменной лесенкойБезымянной остаться единственной песенкой,Что и в трезвости люди поют, и в подпитии.Вот и все, что могу написать я о Питере.17 июля 2014

Татьяна Москвина«На Васильевский остров я пришла…»