В раю

Только сейчас он полностью осознал, что пожертвовал ради нее всем: гражданством, верностью флагу и церкви, деньгами, привычками… Всем. Ну, да и скатертью дорожка. Он задумчиво жевал сэндвич с сыром. Каждому бедолаге в автобусе федералы вручили щедрый подарок – сэндвич в промасленной бумаге, яблоко, пакетик гомогенизированного молока и морковные чипсы.

Когда его истосковавшийся по пище желудок немного насытился, Феликса охватила безумная радость. Он почувствовал, что повзрослел, стал настоящим мужчиной. Душившие его условности и ограничения превратились в руины. Его жалкий, эгоистичный, убогий мирок развалился. Новый мир распахнул перед ним объятия.

Раньше, живя в достатке, он ведать не ведал, что значит испытывать крайнюю нужду. Например, он подавал милостыню, но не понимал, что подаяние – это дар Божий. Но отныне и впредь, как только он найдет место, где можно жить – а сколько таких заброшенных, всеми забытых уголков, где жизнь так трудна и печальна, что никому и в голову не придет задавать лишние вопросы невесть откуда взявшемуся водопроводчику – так вот, как только он снова найдет работу водопроводчиком, он будет подавать милостыню.

Автобус катил и катил вдаль. Она доела сэндвич, облизала пальцы и заснула, склонив голову ему на плечо. Свободно распущенные волосы упали ей на лицо, чумазое и пыльное. Он осторожно убрал их. С тех пор, как они встретились, она стала на двадцать дней старше.

– Вот жемчужина, – воскликнул он на весь автобус, – настолько редкая и прекрасная, что ни время, ни пространство не властны над ней.

Откуда возникли эти строки, неожиданно всплывшие в памяти? Может, он когда-то читал их? А может… Может, сочинил их сам?…