В шаге от вечности. Как я стал киборгом, чтобы победить смерть

В новостях по телевидению о нас рассказывали под заголовком «Скрепили поцелуем», поверх нашей фотографии шла надпись «Первая гей-свадьба». Все сюжеты были очень поддерживающими и добрыми. Истеблишмент изменился. Но для меня самой важной оказалась статья Джинни Уэр, журналистки из местной газеты Herald Express. Как-то утром она появилась в наших жизнях, а потом снова исчезла, оставив после себя сокровище.

Наблюдать за тем, как Франсис и Питер Скотты-Морганы получают тот же статус, права и защиту закона, что и гетеросексуальные пары, – это привилегия.

Весь прошлый год они провели, планируя бракосочетание: тихая свадьба, несколько гостей, никакой прессы. Франсису, который ведет гораздо более тихую жизнь, чем Питер, решение придать этому событию широкую огласку далось нелегко. Свою роль сыграла трагедия: близкий друг умер от СПИДа, а партнер умершего не смог получить наследство. Именно это заставило Франсиса громко и с гордостью объявить о своем союзе с Питером.

В тот день оба решили воспользоваться шансом и сделать бракосочетание, ставшее финалом их долгого пути к признанию любящей семьей, открытым для всего мира, даже если он отнесется к этому событию с подозрением или осуждением.

Открывшись любопытным взглядам прессы и камер телевидения, они схватили за горло гомофобные предрассудки и задушили их.

По словам Питера, раса, пол или религия не имеют значения. Важна лишь любовь. Мужчины произнесли свои клятвы уверенно и достойно – и громко заявили присутствующим, что любят друг друга.

Друзья и родственники преодолели немалое расстояние по суше и по морю, чтобы поддержать их, хотя сама церемония проходила в неприлично ранний час буднего дня.

Но, я уверена, гости подтвердят: для них было честью засвидетельствовать преданность, которую Франсис и Питер проявляли друг к другу последние двадцать семь лет.

Они вместе взращивали эти отношения, укрепляли их и стремились к взаимному уважению, достигнув того, о чем мечтают все пары, – искренней и крепкой любви и дружбы, способных выдержать испытание временем.

И они правы: все прочее не имеет значения.

Минутка Мэтта

У нас с Мэттом, нашим режиссером и продюсером, была любимая шутка.

– Мы оба знаем, что для идеальной минутки Мэтта мне придется расплакаться!

– Мне совершенно не нужно, чтобы ты плакал! – он напускал на себя подобающую ситуации скромность и улыбался той полуулыбкой, к которой мы привыкли за полгода совместной работы. – Но если ты вдруг заплачешь, картинка будет идеальная.

– Это жестоко! Ну, значит, тебе придется применить свою суперсилу и обойтись обычной для минутки Мэтта картинкой.

За шесть месяцев стремительно прогрессирующей дружбы мы обнаружили систему: для идеальной картинки, к которой стремился Мэтт, необходимо было, чтобы скупые слезы катились хотя бы по моему лицу (а лучше – еще и по лицу Франсиса). Если мы при этом выглядим удрученными и разбитыми, тем лучше. Но вместо этого на пленке оставались моменты, которых никогда не было бы, не нацель он на нас свою камеру.