В спецслужбах трех государств

Внутренняя обстановка в период мирного строительства существенно изменилась. Но сохранившийся страх, отсутствие общественного контроля повлекли за собой произвол, грубейшие нарушения законности и тяжкие преступления на почве злоупотребления властью одной, приравниваемой к божеству, личностью. Решениями Политбюро ЦК ВКП(б), принимаемыми суровыми законами и личными указаниями Сталина, был дан старт массовым «оперативным ударам» по считавшимся опасными для тоталитарного режима категориям населения. По некоторым данным, НКВД учитывало до 20 таких категорий, подпадавшие под них граждане становились потенциальными жертвами существующего строя. От всех правоохранительных органов требовалось главное — слепое и механическое исполнение карательных функций. Как мы увидим, аресты и расстрелы не миновали и самих сотрудников органов безопасности, они находились между молотом и наковальней, в трагическом положении между необходимостью исполнения служебного долга и ответственностью за тяжкие преступления. Как тут не вспомнить «соблюдение законности» при царском режиме, который большевики проклинали как сатраповский. Есть свидетельства историков, что при создании «черного кабинета» глава жандармского корпуса граф Бенкендорф просил у царя Николая I установки, как ему действовать. Царь показал Бенкендорфу чистый носовой платок с вышитыми на нем словами: «Утирай слезы слабых и обездоленных». А Сталин превратил действующую государственную власть в единоличную диктатуру. Органы госбезопасности оказались в его руках личным орудием со всеми вытекающими тяжелыми последствиями.

В 1934 году ОГПУ как самостоятельный орган был ликвидирован и создан Народный комиссариат внутренних дел СССР. При наркомате образовано Главное управление государственной безопасности, которым руководил лично нарком внутренних дел Генрих Ягода (Енох Ягуда).

Члены Политбюро ЦК ВКП(б) Иосиф Сталин, Вячеслав Молотов, Лазарь Каганович к тому времени высказывали явное недовольство результатами работы органов госбезопасности, заявляя, что нарком внутренних дел «на четыре года задержался с разоблачением врагов народа», оказался не на высоте поставленной задачи — разоблачить враждебный «широкий троцкистско-зиновьевский блок» в стране.

На самом же деле Ягода требовал от подчиненных усилить агентурно-оперативную работу и, как формулировалось в одном из служебных приказов, «внести больше культуры, организованности и целеустремленности в борьбе с врагами народа». И даже иронизировал: у «горе-чекистов» вся «культура в работе» сводится к тому, что они работают, как в колхозе, — от и до определенного часа, это приводит к потере остроты в ликвидации врагов народа. Но Политбюро ЦК этого казалось недостаточным. Согласно заявлению Сталина, в стране продолжает действовать множество «врагов народа», а Ягода этого не видит, он потерял «чекистскую хватку». Чекистская часть — государственная безопасность в рядах НКВД, по словам вождя, «не имеет настоящего руководства», болеет серьезной болезнью, и наступило время заняться ее лечением.

До ареста Ягода еще имел возможность выступить на февральско-мартовском Пленуме ЦК ВКП(б) 1937 года, где признал свою ответственность за то, что не сумел выполнить решения партии, личные указания товарища Сталина по уничтожению контрреволюционной деятельности «фашистских банд», а в борьбе «с троцкистами в органах получился полный провал». «Сталин предупреждал, что рост мощи советского государства будет усиливать сопротивление последних остатков умирающих классов. И в этом лежала для чекистов целая программа в борьбе с контрреволюцией», — подчеркивал Ягода. Он признавал свои ошибки и в том, что «без надежной агентуры органы потеряли связь с врагом и плутали среди врагов, как слепые кроты».

Когда знакомишься с документами, то можно видеть, что партийный Пленум начал превращаться в заурядное оперативное совещание, особенно, когда Берия выкрикивал реплики: «Без агентуры ОГПУ — это ничтожество… камвольный трест». Ягода обвинил своих заместителей в предательстве, «замкнутости в собственном соку», в том, что старые чекистские кадры разваливали работу, но всячески выгораживались от наказания. На Пленуме ЦК выступил Балицкий, обвинивший наркома Ягоду в том, что у него не было политического лица, а это главное: «Партийное руководство, политическое руководство, связь с ЦК в таком аппарате, как наш, это основа из всех основ».

Ягоды не стало. У расстрелянного наркома был несовершеннолетний сын Гарик. Затерявшийся в кровавой смуте тех лет, прежде чем бесследно исчезнуть, как и жертвы его отца, он отправил своей бабушке несколько писем, которые начинал одинаково: «Бабушка, я еще не умер…» Жуткий рефрен того безжалостного времени!

Сталин назначил руководителем НКВД партийного функционера высшего звена Николая Ежова, занимавшего должности секретаря ЦК и председателя Комиссии партийного контроля. В новом качестве наркома он продолжал занимать указанные партийные должности; ЦК партии разрешал ему «девять десятых своего времени отдавать НКВД».