В спецслужбах трех государств

Работавший во Львове генерал Нездоля вспоминает, что после провала ГКЧП руководители КГБ всех рангов по требованию прокуратуры написали рапорты о том, что они делали в дни путча. Во львовском управлении никаких оргвыводов по этому поводу не последовало: ГКЧП местные сотрудники практически проигнорировали, никто никаких команд в поддержку путчистов не давал. Александру Ивановичу и отписываться-то не пришлось, поскольку в злополучные дни путча он находился в отпуске. И всех отпускников освободили от написания этих ненужных бумажек.

В прокуратуре Украины начальник следственного отдела КГБ Пристайко давал показания о том, что 20 августа в 10 часов утра по поручению руководства он подготовил аналитическую записку с правовой оценкой опубликованных постановлений ГКЧП. «…Я сражу же позвонил Голушко Н. М., который попросил кратко изложить содержание записки и через несколько минут сказал, что необходимо детально рассмотреть ее, в связи с этим потребовал зайти к нему в 14.30. В назначенный час я был у него. Он внимательно прочитал записку, затем мы детально обговорили каждый пункт. Голушко Н. М. в основном интересовали правовые нюансы обоснованности моих выводов. Без всяких сомнений он написал резолюцию и вернул мне записку».

Начальник 5-го управления КГБ УССР (подразделение по защите конституционного строя) Подгайный на вопросы депутатской комиссии отвечал: «Впрочем, скрывать мне было нечего. 16 августа, в пятницу, я отпросился у председателя КГБ УССР Николая Голушко и поехал на Полтавщину к больной матери. Приехал на работу, а Голушко, говорят, находится у Кравчука… Каждому понятно: если бы руководство КГБ Украины знало о предстоящих событиях и принимало в них участие, начальника 5-го управления ни за что бы не выпустили из Киева…»

Членам парламентской комиссии показалось невероятным, что КГБ УССР в путче никоим образом не участвовал. Гэкачеписты считали, что достаточно будет топнуть ногой, и страна послушается, все проблемы решатся сами собой. «В Москве растерянность была большей, чем в Киеве, поэтому центральному руководству госбезопасности было не до нас». И на депутатской комиссии, и затем на заседании

Президиума Верховного совета пришлось отчитываться за подготовленную в КГБ справку «о неконституционности» актов ГКЧП. Депутатской комиссией оценивались не содержание, исключительность и смелость выводов, а указывалось в качестве недостатка то, что текст указанной справки не был доведен до всего оперативного состава. Но моя резолюция оперативному штабу КГБ «руководствоваться в работе» означала безусловное доведение этого принципиального указания до всех заинтересованных подразделений. В те тревожные дни такое решение немедленно распространялось без приказов. Заместитель председателя Верховного совета Гринев упрекал в том, что указанная справка не была доведена до Верховного совета. Пришлось объяснить, что подобный анализ этот орган власти имел возможность получить от собственной юридической службы.

Гонения на должностных лиц по поводу их причастности к путчу продолжались за пределами Киева. Особо пристрастное расследование велось прокурорскими инстанциями в отношении руководителей Крыма — первого секретаря обкома партии Грача и председателя областного исполкома Курашика.

Председатель комиссии Гайсинский в последующем широко комментировал в прессе работу комиссии, свою роль в ней. ГКЧП для Гайсинского, как и назначение председателем парламентской комиссии, оказались «громом среди ясного неба». Он подготовил положение о полномочиях в рамках деятельности Временной комиссии. На заседании Президиума Верховного совета, которое шло почти без перерывов, с критикой выступили депутаты Дурдинец и Кондратьев. «Вы такие полномочия выписали, что это будет новая ЧК». Права комиссии немножко урезали, но все равно их осталось более чем достаточно.

Вместе со следователями прокуратуры Гайсинский принимал участие при обыске кабинета первого секретаря ЦК КПУ Гуренко. «Все шкафы и столы Гуренко были, словно под метлу, вычищены… Но следы все-таки остались». При проведении обыска в числе других материалов были обнаружены два официальных документа, являющиеся предметом внимания органов государственной безопасности. Незадолго до августовских событий мною была направлена записка в ЦК на имя Гуренко с изложением сложившихся тревожных тенденций в общественно-политической обстановке в республике. В документе указывалось на конкретные меры для улучшения положения дел. В числе возможных были рекомендации больше опираться на сельское население, не охваченное митинговой, забастовочной и националистической стихией. Признаюсь, что по долгу службы (после отмены шестой статьи Конституции СССР) органы государственной безопасности не обязаны и, казалось, были не вправе информировать ЦК КПУ Но я понимал, что на Украине продолжала действовать трехмиллионная Компартия, сформировавшая в парламенте ведущую депутатскую фракцию большинства, и только коммунистические силы тогда реально были способны принять радикальные меры по оздоровлению ситуации в республике.