В спецслужбах трех государств

Накануне юбилея Щербицкий сказал мне, что на торжественное собрание в Москве собирается пойти Горбачев, но выступать перед чекистами не будет. «А я, — сказал он, — на заседании Политбюро ЦК заявил, что пойду в коллектив своего республиканского КГБ и там выступлю. Подготовьте мне тезисы на три-пять минут». Я ответил, что с участием его помощника Валерия Врублевского такое выступление подготовлено. И поинтересовался: «Почему же Горбачев не собирается выступить перед сотрудниками центрального аппарата в Москве?» Щербицкий помедлил с ответом, закурил (это он делал, как правило, в напряженные минуты) и произнес: «Ну, вы Горбачева еще узнаете…» Впервые так откровенно сказанные Щербицким слова о Генеральном секретаре ЦК КПСС заставили задуматься.

Щербицкий сдержал обещание: в день 70-летия органов КГБ обратился к сотрудникам Комитета с приветствием. По его оценке, в последнее время заметно изменился стиль работы, улучшился морально-психологический климат коллектива, повысилась информированность ЦК, правительства и партийных органов в областях. Оторвавшись от текста, сказал, что его личные опасения в связи с назначением нового председателя КГБ исчезли, и добавил несколько приятных для меня фраз. Это являлось свидетельством доверия к моим делам и начинаниям, без чего трудно было работать в союзной республике.

Мне удалось упросить Щербицкого остаться на праздничный концерт, который подготовила наша художественная самодеятельность. Вспоминаю, когда украинские песни исполнял майор Анатолий Сахно, Щербицкий восхищался и не верил, что поет талантливый оперативный работник, а не профессиональный артист.

К большому сожалению, это была его последняя встреча с сотрудниками КГБ республики.

Глава вторая«Он многое сделал для Украины…»

Я намеренно так подробно остановился на 1987 годе, когда с мая начал работать под руководством Владимира Васильевича Щербицкого. Длительное время я чувствовал его пристальное внимание, он присматривался ко мне. На начальном этапе между нами сложились сугубо деловые отношения, сказывался огромный политический авторитет Щербицкого и разница в нашем жизненном опыте и возрасте.

Первый секретарь ЦК Компартии Украины, по существу, являлся моим постоянным политическим руководителем. Такова была специфика положения органов государственной безопасности во всех союзных республиках: кроме Щербицкого, никто в ЦК или правительстве не имел права решать принципиальные вопросы и знать сугубо секретные оперативные моменты в деятельности КГБ.

В союзных республиках без установления председателем КГБ нормальных и принципиальных отношений с руководством ЦК работать приходилось нелегко. Органы КГБ были союзно-республиканского, двойного подчинения, и неумение строить взаимоотношения с партийными инстанциями всегда отражалось на положении главы КГБ, особенно если он не из местных кадров, а заезжий. Не редкими были примеры, когда по этой причине в союзных республиках менялись председатели.

К моему удовлетворению, рабочие отношения с Щербицким, как я считаю, сложились. На семейную дружбу я не напрашивался, ее не было. По всем вопросам я находил его поддержку, в частности при определении принципиальной позиции КГБ по проблемам пресечения антиобщественной деятельности экстремистов и применения «карательных» функций.

В условиях острой политической обстановки Щербицкий на самом высоком общесоюзном и республиканском уровне высказывал свое позитивное отношение к демократическим процессам. Так, на пленуме ЦК КПУ в апреле 1988 года в своем выступлении подчеркивал, что коммунистическая партия «решительно за гласность, за демократизацию». Он призывал партийные органы на местах обращать внимание на весь комплекс проблем, прежде всего на повышение экономического роста, духовное обновление, развитие национальной культуры, полнее учитывать общественный интерес к историческому наследию, так называемым белым пятнам в истории.