В водовороте века. Мемуары. Том 3

Возвращался с поля боя — она первой приходила ко мне и потихоньку вкладывала в руку какую-либо очень нужную мне вещь, которую заранее готовила для меня. Порой она подгоняла мне одежду, даже вязала шерстяное белье.

Если она долго не появлялась в Лишугоу, я сам отправлялся к ней. Мы очень близко дружили, словно родные сестра и брат. А во время встреч часто шутили и смеялись. Как почти все уроженцы провинции Хамген, она тоже называла старика и старуху «абэ» и «амэ». Так и звала: «абэ из онсонского дома», «амэ из мусанского дома», «ачжэ из хвэренского дома» и так далее. Лексикон звучал своеобразно, а сама интонация была интересной. И когда, копируя ее манеры, произношение, я слишком уж откровенно подшучивал над ней, она ничуть не обижалась, а только ласково улыбалась. Да, она была очень велико душной. Не отзывалась только на одну шутку-это когда кто-либо называл ее «красавицей».

Как только я произносил слово «красавица», Чвэ буквально вспыхивала — считала, что ее дразнит, и барабанила кулаком меня по спине. Это вызывало у меня интерес, и я несколько раз повторилсвоюшутку, явно видя ее растерянность. Прямо скажу, она не являлась чарующей красавицей, но все-таки выглядела очень милой женщиной.

В моих глазах женщины партизанского района, такие, как Чвэ Гым Сук, представлялись гораздо красивее и благороднее, чем городские манерные барышни и строгие дамы. Мне думалось, что на всем белом свете нет женщин более красивых, чем женщины партизанского участка.

Да, им, пожалуй, никогда в жизни не довелось пудриться, они жили в нелегких уело виях, прокопченные дымом и гарью. Но ни одна из них никогда не ворчала, не сетовала на свою судьбу. Все жили революцией. И в этом я видел их высшую красоту. Именно это я, может быть, имел в виду, называя Чвэ Гым Сук красавицей. В то время я ничего не жалел, лишь бы женщины опорной партизанской базы чувствовали себя счастливыми,

Нередко среди захваченных нами трофеев попадались предметы косметики, такие, например, как крем и пудра. На первых порах наши бойцы при виде всего этого морщились и бросали тюбики и пудреницы в ручей или же беспощадно растаптывали ногами. Подобные, мол, вещицы предназначены для украшения физиономий японок. Одно время меня тоже не интересовало, что небрежно обращались наши бойцы с этими душистыми трофеями высокого качества. К чему нам эти бесполезные товары? — думал я. В то время женщины нашей опорной партизанской базы не пудрились и кремов не использовали. Они считали, что уже один запах пудры и духов — это непростительный грех. Таким было их общее отношение к косметике. Бывало, конечно, когда в праздники отдельные женщины подкрашивались, но там, гдесобиралосьмного людей, они держались в тени, опасаясь всеобщего осуждения.

Скажу честно, мне было досадно и обидно за это. Душой болел за то, что они отказывают себе даже в таких мелочах, как возможность хотя бы чуть-чуть припудриться или использовать хорошие духи. Ведь они месяцами дышали пороховым дымом, а их лица измазаны были копотью и золой, жили в нелегких условиях. И я сказал бойцам:

— С этих пор никто не должен выбрасывать косметику. Ведь рядом с нами воюют и трудятся женщины. Жительницы партизанского района тоже ведь женщины! Где на свете найдете вы лучших женщин, чем наши партизанки и члены Общества женщин?

— Правильно сказано, — в один голос ответили они. — В мире нет таких замечательных женщин, как в нашем партизанском крае. Они уже полтора года делят с нами все беды игорести. На столе у них кора деревьев да корни трав. Во время вражеских погромов лишились своих любимых мужей, детей и милых. И в зимний мороз ходят в одной легкой одежде, дрожат от холода, но не хотят уходить в район, контролируемый врагом. Нам, мужчинам Кореи, позорно и обидно, что мы не можем одеть их в шелка, показать людям их красоту, их румяные щеки. Пусть лучше мы в чем-то себе откажем, но отдадим им все лучшее, что нам удается добывать. Встретится косметика — отправим ее нашим женщинам.

Однажды, захватив в качестве трофеев очередную партию косметики для членов Общества женщин, мы пошли к Чвэ Гым Сук. Увидев узелок с косметикой, она от радости просто не находила себе места. С того дня в Сяованцинском партизанском районе запахло пудрой и душистыми кремами.

Помнится, в праздник пошел в клуб, где дети давали концерт художественной самодеятельности. И там пахло пудрой и кремом.

Прошло несколько дней, но, странное дело, почему-то Чвэ Гым Сук не пользовалась косметикой. Мне это было непонятно, и я спросил, почему же она так поступает? Вместо ответа женщина только заулыбалась. Что-то тут не так. Надо бы узнать у Ли Син Гын, в чем дело. Оказалось, что оставленную для нее косметику Чвэ Гым Сук дала своей подруге — члену Общества женщин в Шилипине.

После этого мы, разгромив тыловую часть врага, снова захватили большое количество трофейной косметики.

Передавая Чвэ часть трофеев, я наказывал:

— Ты, Гым Сук, на этот раз не раздаривай свою пудру. Попробуй сама использовать косметику. Хочу видеть твое лицо румяным, дорогая сестра.