Вайдекр, или Темная страсть

— Беатрис, — мягко произнес Гарри, — все видят, что ты любишь его. Конечно, его профессия несколько необычна, но он из прекрасной семьи и… баснословно богат. Конечно, я сказал, что он должен поговорить с тобой. А что другое я должен был сказать?

— А у него есть где жить? — выкрикнула я, и мой голос сорвался в рыдание. — Где я буду жить, осмелюсь я спросить? — Мой ослепленный гневом разум ухватился за это препятствие.

Гарри успокаивающе улыбнулся.

— Беатрис, я думаю, ты не представляешь себе, насколько богат Джон Мак-Эндрю. Он планирует возвратиться домой, в Эдинбург, и может купить там для тебя даже дворец Холируд,[12] если на то будет твое желание. Он вполне может себе это позволить.

— Итак, я могу выходить замуж и отправляться в Эдинбург? — неистово выкрикнула я. — А как же Вайдекр?

Гарри, совершенно растерявшийся от моего гнева, все еще пытался урезонить меня.

— Вайдекр может прожить без тебя, Беатрис. Бог свидетель, ты хозяйка здесь и даже больше того, но это не должно останавливать тебя. Если твоя жизнь и твое счастье зовут тебя в Шотландию, то Вайдекр — последнее, что должно помешать тебе.

Если бы я не была совершенно ослеплена гневом, я бы громко рассмеялась. Одна мысль о том, что моя жизнь зовет меня в какой-то городской дом в Эдинбурге, а моя любовь к светловолосому незнакомцу может заставить меня покинуть Вайдекр, выглядела комически смешной, если не ужасной. Совершенно непереносимой.

— Кто знает об этом предложении? Мама? — бешено спросила я.

— Никто, кроме меня, — торопливо уверил меня Гарри. — Я хотел прежде всего поговорить с тобой, Беатрис. Но возможно, я упомянул об этом в разговоре с Селией.

Его голос, такой размеренный, успокаивающий, такой шоколадно-мягкий голос, принадлежавший облеченному властью мужчине, который на протяжении долгих веков привык обладать и распоряжаться женщинами и их судьбами, смел последние остатки моей сдержанности.

— Пойдем со мной, — приказала я и схватила со стола подсвечник.

Гарри издал изумленное восклицание, оглянулся вокруг, ища спасения, и, ничего не найдя, последовал за мной. Из холла мы видели открытую дверь гостиной и слышали тихие голоса мамы и Селии, спокойно вышивающих алтарный покров. Но я, не обращая на них никакого внимания, повернула к главной лестнице. Гарри следовал за мной, безмолвный, но послушный. Мы прошли первый поворот, затем второй, а за третьим лестница сужалась, и огонек моей свечи едва мерцал в полной темноте.

— Подожди здесь, — приказала я и открыла дверь своим ключом.

В комнате я быстро выскользнула из моего вечернего платья и надела ту самую зеленую амазонку, которую я носила в лето возвращения Гарри из школы, когда он увидел меня обнаженной на полу старой мельницы. Длинный ряд пуговиц облегающего жакета я не стала застегивать. Под ним ничего не было. В руке я держала старый отцовский кнут — длинный тонкий кожаный ремешок, прикрепленный к черной эбонитовой рукоятке, украшенной серебряным наконечником.

— Входи, — сказала я голосом, которого Гарри не посмел ослушаться.

Он толчком открыл дверь и ахнул, увидев меня, высокую и разгневанную, в мерцающем свете свечей. Он ахнул еще раз, увидев мою обнаженную грудь, козлы в середине комнаты, крючья на стене, широкий комфортный диван и небрежно разбросанные овечьи шкуры.

— Подойди сюда. — Мой голос был острым, как нож.

В трансе Гарри послушно шагнул к крючьям и даже расставил ноги, чтобы я могла потуже привязать его голени кожаными ремнями. Так же молча он раскинул руки, и я привязала их у запястий очень туго и болезненно.

Один резкий рывок, и его великолепная льняная рубашка оказалась разорвана до пояса. Он вздрогнул и оказался передо мной обнаженный. Я вытянула вперед руку и закатила ему две хорошие оплеухи по левой, а затем по правой щеке. Затем, как дворовая кошка, я впилась ногтями в его грудь и расцарапала его кожу от шеи до пояса. Он дернулся в своих ремнях и застонал. Похоже, что ему действительно было больно. Меня наполнило чувство глубокого удовлетворения.

Затем я схватила отцовский охотничий нож, одним ударом разрезала нарядные вечерние брюки Гарри, и они лохмотьями повисли с пояса. Лезвие задело кожу на его бедре, и я, увидев выступающую каплю крови, нагнулась и высосала ее, как вампир. Если бы я могла выпить каждую унцию его мужского высокомерия, гордости и власти, клянусь, я бы сделала это. Он застонал и выпрямился, натягивая ремни так, будто хотел вырваться. Я отступила назад и коротким щелчком заставила длинный конец кнута изогнуться на полу у его ног. Затем я опять взмахнула им.

— Пойми меня хорошенько, Гарри, — сказала я, и мой голос зазвенел от ненависти. — Я никогда в жизни не оставлю Вайдекр. И я никогда в жизни не оставлю тебя. Мы навсегда вместе. Я буду с тобой до тех пор, пока будет с тобой твоя земля. Но ты не понял этого, и я собираюсь наказать тебя. Я накажу тебя так, что ты запомнишь это на всю жизнь, и это станет тебе наукой.

Гарри всхлипнул, будто собираясь что-то сказать: то ли молить меня об этом наказании, то ли просить прощения.