Вандалы — оклеветанный народ

После высадки войск Аспара в Африке, Бонифаций, как уже говорилось выше, отбыл, по велению императрицы-регентши, в Италию (где вскоре умер от смертельной раны, нанесенной ему в бою другим «последним римлянином» — Флавием Аэцием, женившимся вслед за тем на вдове Бонифация — между прочим, вандалке по происхождению). Гейзерих, ничем не препятствовавший отплытию прежнего римского комита Африки, выпущенного из иппонской гавани блокировавшим ее вандальским флотом, принялся подбирать ключи к новому противнику. Видимо, тогда-то «Зинзирих» и заключил с Аспаром соглашение, по которому все желающие могли беспрепятственно покинуть Иппон. В этом не было ничего из ряда вон выходящего. Ведь и прежде немало городов, стойко сопротивлявшихся осаждающему их неприятелю, добивались почетных условий сдачи, включая право свободного выхода жителей. Вероятно, этим и объясняется достаточно внезапное решение всех спорных вопросов и улаживание всех конфликтов вокруг города, освященного навеки пребыванием и кончиной в нем святого мужа Августина. И никакого «вандализЬма»!

Теперь центр событий переместился в Карфаген, древний Карт-Хадашт (что, в переводе с пунийского на русский, означает просто «Новый город», «Новгород»). Покуда Бонифаций, у которого, по воле Гей-зериха, в Африке не упал и волос с головы, сражался в Италии со своим давним недругом Аэцием, под стенами Карфагена происходили первые стычки. Прокопий Кесарийский, склонный драматизировать и гиперболизировать реальные события, писал в своей «Войне с вандалами» о битвах под стенами Карфагена. Однако в действительности для БИТВ у Аспара не доставало войск, у Гейзериха же — желания. Став фактически хозяином римской Африки, колченогий евразиец стал играть новую, более трудную, роль. Роль не полководца, а царя, стремящегося удержать при себе свой «народ-войско», грозящий, по мере падения, день ото дня, дисциплины, того и гляди, разбежаться, и своих воевод, «полевых командиров» (выражаясь современным языком), интересующихся оставшимися без хозяев римскими имениями и оставшимися без мужей, отцов и братьев соблазнительными римлянками больше, чем продолжением военных действий. Гезериху было срочно необходимо компенсировать хитростью и во что бы то ни стало скрыть от неприятеля наметившееся ослабление своего военного могущества.

Хотя весьма внушительный по своим масштабам и последствиям завоевательный поход его вандалов и аланов в, несомненно, чрезвычайно сложной и непривычной для них местности, был официально все еще не завершен, бои за три упомянутых выше римских города, продолжавших сопротивляться вооруженным мигрантам (хотя один из них — Иппон — только что капитулировал), не помешали подчиненным Гизериху родовым старейшинам начать подыскивать себе подходящую землицу (совсем как старейшинам древнееврейских колен Израилевых, при овладении народом-войском Иисуса Навина, Землей Обетованной — Ханааном). И — скажем, положа руку на сердце! — разве вправе мы их осуждать за это? Не для того же они, в самом деле, тридцать «с гаком» лет мигрировали по Европе из конца в конец и сражались с всеми подряд, чтобы быть оттесненными более шустрыми, ушлыми и дошлыми соплеменниками с доброй землицы на скудную, а то и — бесплодный песок. Захват земли — дело, конечно, увлекательное, но в первую очередь — жизненно важное. Германцы, как и многие другие до и после них, сумели добиться в этом не терпящем отлагательств, судьбоносном и необходимом с точки зренья выживанья деле подлинного совершенства. Например, при организованном заселении норвежцами Исландии, столь же организованном завоевании Британии англами и саксами, англосаксонской Англии — норманнами и так далее. А вот вандалы, вероятно, почему-то не смогли или же не сумели решить данный вопрос столь же организованно и упорядоченно. Хотя, казалось бы, им не должно было составить особого труда сделать все так, как это сделали тремя столетиями позже их далекие норвежские потомки (уважаемый читатель не забыл еще, надеюсь, о происхождении хасдин-гов-асдингов-астингов-астрингов с берегов норвежского Осло-фьорда). Тем не менее, Гейзерих сумел создать чрезвычайно важное условие для перехода от состояния перманентной войны к мирному труду. А именно — договорился с Флавием Аспаром.