Варварские нашествия на Западную Европу. Вторая волна

Несмотря на все отличия, которые мы только что подчеркнули, второй подъем завоеваний не столь радикально отличается от первого, как можно было бы предположить. Разумеется, у исламского и славянского феноменов практически не было прецедентов. Однако процесс, который вывел на арену мадьяр, а затем вслед за ними хазар, печенегов и куманов (половцев), идентичен тому, который пятью веками раньше воодушевлял гуннов, так же, как и другие степные народы; все — социологическая мотивация, военная тактика, экономические характеристики, вплоть до пункта назначения — паннонского бассейна, — демонстрирует поразительное сходство. Притязания средневековой венгерской историографии на наследие Аттилы не случайны. Сами масштабы исторического феномена могли бы быть сопоставимы, если бы в конце концов мадьярам не удалась та трансформация, которой пренебрегали все их предшественники, и которая превратила лихих кочевников в прочно осевших на земле крестьян.

У викингов также были свои предтечи, однако они кроются в закоулках истории великих германских завоеваний. Речь идет прежде всего о герулах, датском народе, ветвь которого попробовала свои силы в крупномасштабных путешествиях по рекам и морю: в III в. — по будущему маршруту варягов через Россию, Понт Евксинский и Эгейское море, а затем, в V в., — по пути викингов, который привел их к западным берегам Галлии и Испании. Однако, в первую очередь, мы должны припомнить саксонских пиратов III–V вв., предвосхитивших викингов в том, что касается не только морских путешествий, но еще и многочисленных поселений: например, в восточной Англии, Бессене, на нижней Луаре. Сходство настолько заметно, что следует предположить наличие непрерывной традиции, связывающей два этих движения. Впрочем, эти два народа так близки друг к другу, что на колонизованных ими землях, особенно в Нормандии, лишь с трудом можно распознать долю участия каждого из них.

Связь между саксонскими и скандинавскими миграциями — это больше чем просто гипотеза. Она засвидетельствована как археологией, так и историографией. После обнаружения королевского захоронения в Саттон-Xif, сходство которого со скандинавскими погребениями очевидно, не осталось никаких сомнений а Les vagues germaniques (87; 149–150) в существовании контактов между Англией и Скандинавией даже после конца англосаксонской миграции. Письменная история приносит другой весомый аргумент: английский эпос о Беовулъфе, сюжет которого является датским в своей основе, доказывает, что островное общество сохраняло неослабный интерес к делам Скандинавии. Наконец, вспомним, что между концом англосаксонских миграций (незадолго до 500 г.) и первым датским походом во Фрисландию (около 520 г.) нет никакого, если так можно выразиться, зазора.

Присутствие саксов на земле будущей Нормандии ставит множество почти неразрешимых проблем. Оно подтверждено в VI в. двумя высказываниями Григория Турского9, называющего среди союзников армии Меровингов10 в борьбе против бретонцев, Saxones Bajocassini, «саксов из Байе» или «из Бессена». Нет никакой возможности узнать, прибыли ли они по суше или по морю. Тремя веками позже тексты IX в. помещают в прибрежный район Бессена область, называемую Otlinga Saxonia: обязана ли она своим называнием самим саксам, или побежденным, депортированным из родных мест Карлом Великим? Нам это неизвестно. Наконец, с XI в. мы находим в районе Кана некоторое количество топонимов (на — tun и — ham), которые можно было бы объяснить, исходя из древнесаксонского языка, если только они не являются скандинавскими, что также вполне вероятно. Трудно построить из этих обрывков систему, которая бы все объясняла. Однако отдельные авторы без колебаний приписывают саксам некоторые из наиболее распространенных в Нормандии топонимических основ (например, названия, заканчивающиеся на — fleur). Эта гипотеза остается филологически спорной и исторически невероятной, хотя скандинависты еще не внесли в этот вопрос желаемой ясности.

Итак, между двумя кризисами имеется некоторая преемственность, о которой следует постоянно помнить. Если Каролингская империя почти не смогла извлечь выгоды из несчастий, пережитых в свое время Римом, то некоторые из агрессоров бессознательно восприняли богатый опыт, накопленный их предшественниками. Морское строительство и навигационные навыки викингов, в их удивительном совершенстве, развивают и продолжают опыт «народов моря» III–V века. И Арпад, убегая от печенегов на запад через карпатские перевалы, без сомнения, знал, что до него многие другие предводители кочевников нашли нечто вроде «земли обетованной» в Паннонии.