Вас любит Президент

То есть, до нее еще не дошло. Она не могла осознать, отказывалась до конца понимать, что случилось. Давешние события – гибель сестры, выстрелы – были трагические и страшные – но это – весь ее мир вдруг обрушился, сразу – нет, это нельзя было охватить умом. Не вписывалось в кругозор. Ее понятия о том, как устроена Вселенная, не могли к этому приспособиться. Не за что было зацепиться. Такие вещи не просто маловероятны – их не бывает. Никогда. Гидранты не превращаются в кузнечиков, полицейские в Таймз Сквере не перекидываются остроумными репликами, составленными из пятистопных ямбов, обычные лампы не загораются до того, как кто-то поворачивает выключатель. Состояния не исчезают в темном вакууме.

– А можно сойти вниз, к Клиши, и поймать такси там, – сказал он.

– А там есть?

– Конечно.

Она согласилась. План был хорош. Они вернулись к главному скверу, пересекли его, и начали спускаться по уклонной улице.

– Ноги болят дико, – объявила она.

– Все магазины обуви сейчас закрыты. Завтра купим вам кроссовки. Хотите, я вас понесу?

– Нет, спасибо. Подождите-ка.

Остановившись и чуть согнувшись, она сняла туфли. Холодная брусчатка обласкала ступни – но это было временное утешение. Они снова оказались в сквере перед отелем.

– Давайте здесь поспим, – сказала она почти умоляюще.

– Ладно, – согласился он.

Они вошли в вестибюль. Портье посмотрел на них сонно. Гвен объяснила, что им нужна комната и протянула кредитку. Портье, исполнявший ночью также обязанности клерка, пропустил кредитку через машину, и машина отказалась принимать транзакцию.

– Не может быть, – сказала Гвен. – Попытайтесь еще раз.

– Дайте ему другую кредитку, – сказал Лерой.

– Хорошо, – сказала она покорно.

Те же результаты.

– Что-то не так с машиной, – предположила Гвен, нервничая.

– Боюсь, что все так, – сказал Лерой.

– Что вы имеете в виду?

– Вы знаете.

– Но не могут же мне взять и закрыть мне кредит, вот просто так!

– Что им помешает?

– Это противозаконно. Все мои кредитки – на мое собственное имя.

– А когда вы последний раз оплатили счет сами?

– Я … Не знаю. В прошлом месяце.

– Нет. Вы лично. Когда вы последний раз занимались этим лично?

Она яростно на него посмотрела.

– Спросите у него, возьмет ли он зеленые, – сказал Лерой, вытаскивая бумажник.

Клерк объяснил, что не возьмет.

– Скажите ему, что он идиот, – сказал Лерой. – Скажите ему, что доллары – тоже самое, что золото. Скажите ему, что мы оккупируем Францию, как только закончим с Ближним Востоком. Ебаные лягушатники.

Клерк, кажется, что-то понял и разразился гневной тирадой, которую заключил английским словом «сожалею», произнесенным с гротескным акцентом.

– Ничего не поделаешь, – сказал Лерой. – Если, конечно, у вас не остались евро.

– Двадцать или тридцать не хватает.

– Тогда пойдем отсюда.

– Значит, – растерянно сказала Гвен, – мы не можем здесь остаться ночевать?

Лерой уставился на нее. Мигнул. Ощутил сильное желание обнять и поцеловать ее.

– Сожалею, – сказал он. – Все сожалеют, о герцогиня. Вы сожалеете, я сожалею, этот бесполезный дебил ужасно сожалеет. Просто представьте себе весь мир, и что он вам виновато улыбается. «Сожалею, помочь не могу». Обычное дело.

Бесполезный дебил наклонил голову, показывая что он понял и, да, сожалеет.

– А вы ничего не можете сделать? – спросила потерянная Гвен.

– Я могу дать ему в морду. Но делу это не поможет. Слушайте, до рассвета два часа. Мы пойдем … Нет, подождите-ка. Спросите его, нет ли у него бутылки вина.

– Клерки в отеле не продают вино.

– Спорим?

– Перестаньте.

– Спросите его.

Она закатила глаза, но все-таки сказала по-французски:

– Мой спутник хотел бы узнать, нет ли у вас вина.

– Конечно есть, – откликнулся клерк.

– Есть?

– Конечно.

Он взял с них в три раза больше стоимости данной бутылки – примерно треть платы за номер.

– Прекрасно, – сказал Лерой. – Пойдемте обратно на вершину холма. Я покажу вам нечто совершенно потрясающее, милая дама.

Морщась, Гвен снова надела туфли. Хулиганы ушли. Несколько прилично выглядящих индивидуумов разных рас и национальностей собрались на террасе и ступенях.

– Присоединимся к клубу, – сказал Лерой. – Все ждут восхода.

Он открыл бутылку и налил вино в бокалы. Элегантно одетая женщина подошла к ним, неся пластиковый стаканчик, и спросила по-французски с акцентом, не нальют ли ей немного вина.

– Она хочет вина, да? – спросил Лерой.

– Да, – подтвердила Гвен.

– Спросите ее, есть ли у нее настоящий бокал.

– У нее есть стаканчик.

– Это я вижу. Спросите, есть ли бокал.

Гвен спросила. Нет, бокала у женщины не было.

– Скажите ей, чтоб она еблась в рот, – сказал Лерой.

– Почему? Мистер Лерой…

– Сэм.

– Почему вы не хотите налить ей вина?

– Потому, что у нее нет бокала, – объяснил Лерой. – Пить доброе вино из пластмассы – святотатство. Людей, так поступающих, следует пороть на площади.

– Извините, – сказала Гвен женщине. – Он не хочет наливать в пластик. Вот, отпейте из моего бокала.

– Э, нет, не пойдет, – сказал Лерой, останавливая руку Гвен. – Мало ли, может она заразная. Перестаньте сейчас же.