Вечный свет

Плинь-плинь-плинь. Он вступает с До первой октавы. Она настраивается на высоту, показывает Эду два больших пальца, звукорежиссер включает запись, она напрягает диафрагму и начинает петь; словно сама себе, тихая рябь голоса банши, которая сольется в унисон с голосом Рики. Он слушает и улыбается. Анжелина недовольно хмурится за стеклом. Пусть все ее умственные усилия направлены только на управление собственными бедрами, она не может не замечать простых вещей, хоть и не понимает, почему должна соперничать с угрюмой, лишенной всякого обаяния и без малого сорокалетней женщиной. Джо указывает в ее сторону.

– Ты выводишь кое-кого из себя, – говорит она Рики.

– Да?

Он ловит взгляд Анжелины, опускает руки на клавиши и без предупреждения начинает стучать по ним в бодром запале пианиста из дешевого бара.

О, королева красоты-ы-ы,Малышка из Аргентины-ы-ы-ы…

Пусть Анжелина многого не знает, зато она точно понимает, когда над ней издеваются. Она уносится из поля зрения.

– Эд, останови, пожалуйста, – говорит Рики в микрофон.

Зеленая лампочка гаснет.

– Не очень красиво вышло, – говорит Джо.

– А тебя это волнует?

– Нет.

– Я так и думал.

– Мне интересно… – начинает она.

– Я надеялся… – одновременно произносит он. – Что?

– Нет, ты первый.

– Ну, – тянет он, опустив взгляд и тихонько наигрывая. – Я надеялся…

Она знает, что у него на уме. Она по опыту знает, чем все закончится, если она согласится. Двадцать четыре бурных часа в дорогом отеле, отличный секс (потому что они слишком хорошо друг друга знают), некоторое количество кокса в зависимости от состояния Рики и почти наверняка невероятно приятное дурачество с гитарой и фортепиано. Он всегда просит номер с фортепиано. «Эй, Либераче!» – крикнет она, и он станет гоняться за ней вокруг кровати. Будет весело. А закончится все очередными торжественными заверениями, и он отправит ее домой на каньон в лимузине, против чего она не будет возражать. Они будут притворяться, они оба. Это будет маленькое путешествие в мир, который мог бы быть. Путешествие, возможное лишь потому, что они не будут касаться сложных тем, не будут задавать вопросов и расстанутся, прежде чем притворяться дальше станет невыносимо. И возможно, она все-таки пойдет на это, потому что ей тоже этого не хватает. Но просить его сейчас ответить на вопрос, который она хочет задать, будет слишком похоже на quid pro quo

, услугу за услугу.

– А как же?.. – Она кивает в сторону рубки.

– Ничего серьезного.

Ей хочется спросить «А между нами?», но она молчит. Он видит, что она колеблется, но не допытывается. Что-что, а чувство такта у него есть.

– Так что ты хотела спросить?

– Ты скучаешь по Лондону? – спрашивает она, стушевавшись, но стушевавшись в сторону темы, которая и вправду не дает ей покоя.

– О господи, нет, – отвечает Рики с изумлением. – Был там во время весеннего тура. Мрак-мрак-мрак. Грязно, убого, и атмосфера какая-то, знаешь, обреченная.

– Говорит человек из Клэриджа.

– Говорит человек из Дорчестера, милая. А что?

– Да так, ничего.

– Скучаешь по дому, да? – Он бросает на нее пронизывающий, оценивающий взгляд.

– Может быть.

– Я тоже скучаю. Правда! Но не по Лондону. Я ведь там и задерживался нечасто, и то только во всяких жутких каморках, но Бристоль… Да, я скучаю по Бристолю. О, любовь моя! – Его голос слегка вздрагивает на высоких нотах. – Но только иногда. Вот сижу я в каком-нибудь отеле, занимаюсь своими делами, то-се, пятое-десятое, и вдруг понимаю, что я уже несколько часов у себя в голове гуляю по Филвуду. Просто где-то на фоне медленно, одна за другой сменяются картинки. И все прямо сжимается. – Он тычет себе под ребра. – Но ты ждешь, и постепенно тебя отпускает. Нужно просто переждать.

– И ты никогда не хотел вернуться туда по-настоящему?

– А разве я могу? У себя в голове я гуляю не по нынешнему Филвуду, а по тогдашнему, где почтовые ящики выше моего роста, а я иду домой с Лонни Донеган. Вот в чем фишка. А всего этого уже нет. Кроме как здесь. – Пам-пам. – Если я сяду на самолет, все равно ничего этого не найду, так ведь?

– Наверное, нет.

– Ты не можешь вернуться домой, детка. Не можешь вернуться назад. Надо идти вперед. Подумай об этом. Что тебя там ждет? – Его голос смягчился. – Точно не мама, милая. И чай на столе не остывает.

– У меня там сестра.

– Та, что вышла за нацика?

– Она самая.

– Заманчиво. Очень заманчиво. Можешь поехать и помочь им спеть «Дойчланд, дойчланд» на улицах Левишема.

– Бексфорда.

– Да без разницы. Нет уж, милая, оставайся на солнышке.

Он исполняет триумфальную концовку – там, там, та-дам – из чего становится ясно, что он готов закончить разговор и получить ответ на свое предложение. То, с каким очевидным удовольствием он воспользовался шансом продемонстрировать свою доброту и мудрость, склоняет внутренние весы Джо, и она решается сказать то, что хотела сказать с самого начала.

– Могу я поставить тебе кое-что?

Он непонимающе моргает.

– В смысле, что-то твое?

– Ага.

– Конечно! В любое время, детка, в любое время.