Величайший торговец в мире

Стояла зима и лютый холод свирепствовал на Оливковой горе. Из Иерусалима, вдоль узкой расщелины, проходящей по долине Кидрон, струился легкий дымок. Приносимый им запах ладана и жженого мяса, доносившийся из храма, примешивался к горьковатому запаху растущих на горе хвойных деревьев. По открытому склону, недалеко от деревушки Бетпаге, расположился на ночлег огромный, утомленный дальней дорогой караван Патроса из Пальмиры. Было поздно, и даже любимец торговцев, рослый жеребец, давно перестал жевать любимое лакомство — кустики фисташек и прислонился к живой изгороди из кустов лавра. Позади, за длинным рядом притихших шатров, стояли четыре вековых оливковых дерева, обвитых толстой пеньковой веревкой. То был своего рода загон для верблюдов и ослов. Их темные силуэты были едва видны. В поисках тепла животные жались друг к другу. Весь караван спал за исключением двух часовых, несших дозор у длинных, нагруженных товарами повозок. Ни голоса, ни шороха — все было недвижимо. Лишь странные таинственные тени метались по стене огромного шатра из козьих шкур, принадлежавшего Патросу. Внутри его сердито расхаживал сам хозяин. Иногда, останавливаясь рядом с юношей, стоящим на коленях возле откинутого полога шатра, Патрос хмурил лицо и, тяжело вздыхая, сердито тряс головой. Наконец он опустил свое дряблое, хворое тело на тканый золотом ковер и подозвал юношу.

— Хафид, у тебя никого нет кроме меня. Я удивлен и озадачен твоей странной просьбой. Ты не доволен, что работаешь у меня?

Взгляд юноши остановился на причудливом орнаменте ковра.

— Может быть, из-за того, что наш караван стал слишком велик, тебе трудно ухаживать за животными?

— Нет, господин.

— Тогда любезно прошу объяснить мне, чем вызвано твое странное желание и что скрывается за твоей необычной просьбой?

— Я хотел бы стать торговцем, продавать ваши товары. Мне надоело быть простым погонщиком верблюдов. Я мечтаю о судьбе подобной судьбам известных людей — Хадада, Симона и Калеба, а также многих других, тех, кто берет у вас товары, доверху набивает ими свои повозки и едет к себе в лавку. Обратно же они привозят вам золото. Я тоже хотел бы торговать и тем улучшить свою жизнь, мне надоело влачить жалкое существование смиренного и никчемного погонщика верблюдов. Только став одним из ваших торговцев, я смогу добиться успеха и богатства.

— Откуда в тебе такая уверенность?

— Я часто слышал ваши слова о том, что каждый, став торговцем, имеет огромные возможности превратиться из нищего в богача.

Патрос закивал и, немного подумав, снова стал расспрашивать юношу.

— Веришь ли ты, что способен стать таким же, как Хадад и другие торговцы?

Не сводя пристального взгляда со своего господина, Хафид ответил.

— Кто как не я часто слышал жалобы Калеба, постоянно говорившего вам обо всех своих несчастьях, ставших причинами его торговых неудач. Не я ли был свидетелем ваших напоминаний о том, что каждый может быстро продать любой товар, если только постарается. Вы неоднократно повторяли, что хорошим торговцем может стать всякий, кто приложит усилия и выучит принципы и законы торговли. И если вы верите, что Калеб, которого все называют глупцом, смог познать эти принципы, то неужели же и я не освою навыки торговца?

— Если ты сможешь одолеть эти знания и сделаться торговцем, что же станет целью твоей жизни?

Хафид, немного поколебавшись, ответил.

— В нашей земле все постоянно говорят, что вы — самый удачливый и богатый торговец. Мир еще не видел торговой империи, которая сравнялась бы с вашей. Вы — выдающийся торговец, но в мои честолюбивые планы входит сделаться еще более богатым и известным, чем вы. Я буду величайшим торговцем в мире, самым богатым, самым знаменитым!

Патрос откинулся на подушки и вгляделся в потемневшее от загара лицо юноши.

Его поношенная одежда была пропитана потом животных, но в поведении юного погонщика явно недоставало смирения.

— И как же ты собираешься распорядиться теми огромными богатствами и той великой властью, которыми обладает торговец?

— Я уверен, что и этому я найду применение. Моя семья получит все самое лучшее в мире, а лишнее я раздам нуждающимся.

Патрос удивленно поднял брови.

— Богатство, сын мой, никогда не должно стоять па первом месте и быть целью жизни. Твое красноречие убедительно, но это всего лишь слова. Богатство находится в сердце твоем, а не в кошельке.

Хафид продолжал упорствовать.

— А разве мой господин не богат? Услышав слова смелого юноши, старик улыбнулся.

— Хафид! С тех пор, как меня стали интересовать материальные блага, между мной и грязным нищим, просящим подаяние у дворца Ирода, появилось одно существенное различие. Нищий мечтает только о миске похлебки на сегодня, мои же мысли простираются дальше. Я думаю о пище, которая достанется мне в будущем. Сын мой, не стремись к богатству и трудись не только ради прибыли. Пусть твоей целью станет счастье любить и быть любимым, и самое важное — попытайся обрести душевный покой и гармонию.

Хафид по-прежнему настаивал на своем: