Величья нашего заря. Том 2. Пусть консулы будут бдительны

– Всякая ценная информация будет оплачиваться особо, – как бы понял ход его мысли Фёст. – Знаете, в царской России было принято таможенникам и пограничникам выдавать вознаграждение в размере шестидесяти процентов от цены конфиската. Тем самым полностью исключалась возможность мздоимства. Я вам тоже буду платить столько же от реальной ценности вашей информации или проделанной работы. Согласны?

Лютенс кивнул.

– Значит, на данный момент с делами покончено. Как я и обещал, можем в обществе Герты съездить в какое-нибудь заведение, отметить ваше чудесное спасение и обмыть адмиральские нашивки.

Разведчик сначала не понял, потом до него дошло – он же теперь «адмирал». Остаётся надеяться, что смерть в железном ошейнике ему не грозит[131].

К послу Крейгу Лютенс вошёл в прямо-таки прекрасном расположении духа. Он не мог сдержаться, ощущение молодости и телесной силы переполняло его. Тем более в украинской корчме «Тарас Бульба», куда свободно пускали только обладателей членских карточек, а прочую публику – по предварительной записи, Ляхов внимательно на него посмотрел и сказал, что спиртное ему, пожалуй, уже не противопоказано. И слава богу, потому что поедать все значащиеся в меню изыски малороссийской и сопредельных кухонь «всухую» было бы невмоготу.

Вот разведчик и принял понемногу разных напитков, но в массе достаточно, чтобы посол не удивился. А то действительно, неделю пил не просыхая и вдруг даже без запашка пришел.

Своё хорошее настроение он тут же принялся многословно объяснять послу тем, что нашёл устраивающее всех решение проблемы, которая Крейга тоже немало беспокоила. Как там посмотрят, а то ведь могут выпереть без всякой жалости, с «волчьим билетом». И ему что тогда, идти русский язык в захудалом провинциальном университете преподавать? В Госдепе это умеют – найти козла отпущения и гнобить его без пощады, отвлекая внимание от не менее виноватых, но неприкасаемых персон.

Посол слушал его с крайне кислым выражением лица. Разведчик его с самого начала раздражал просто как человек, безотносительно к роду занятий и личным отношениям, но сейчас его терпение подошло к пределу.

– Вы не думаете, что вам бы стоило бросать пить? Тем более в служебное время. Вы всё-таки секретарь посольства…

– Я служебное и личное время не разделяю. Я всегда на посту. А если вы желаете получить значащую информацию от русского, который пригласил вас в ресторан, то игнорировать… Я бы поостерёгся. Знаете, есть у них поговорка: «Кто с нами не пьёт, или больной или мерзавец» (правильное «подлюка» он употреблять не стал, как диалектное). Сами понимаете, на больного я не похож, а с мерзавцами конфиденциальной информацией в этой стране делиться не любят.

– Смотрите, вам виднее. Хочу только поставить вас в известность – мне сообщили, что назначено сенатское расследование по поводу здешних событий. Секретное, разумеется. Официально Сенат к московским делам не имеет никакого отношения. И, насколько мне стало известно, ни АНБ, ни ряд других организаций в качестве объектов не рассматриваются. Всё замкнётся на ЦРУ и, пожалуй, на мне. Как вам эта новость?

– Новость как новость. Понятно, что Сенат в установлении истины не заинтересован, но отчего они решили спустить собак именно на нас?

– Оттого, что все другие ведомства успели прикрыть свою задницу раньше. Вам нужно разъяснять нынешний расклад сил в Вашингтоне?

– Спасибо, не надо.

Лютенс сел и, не спрашивая у посла разрешения, взял из восьмигранного серебряного стакана у него на столе тонкую зелёную сигару. Только прикурив, небрежно осведомился:

– Вы не против?

Крейг только махнул рукой, мол, чего уж теперь в деликатность и воспитанность играть.

– Те четыре сучки плотно обложили президента, и без их инструкций он шагу ступить боится. Хотя мог бы раздавить всех четверых одном пальцем.

– Мог бы – раздавил, – философически заметил Лютенс. – Но пока давить будут нас с вами. И не думайте, Алисон, что вам удастся меня сдать, а самому выкрутиться, перебежав на любую из выигрывающих сторон. Не получится… – Он хитро улыбнулся и покачал перед носом посла дымящейся сигарой.

– Вы совсем пьяны, Лерой, и не понимаете, что несёте…

– Ещё как понимаю, и вы понимаете, что я понимаю, и я понимаю, что понимаете, а в чём ошибаетесь вы.

– Не слишком ли вы завинтили?

– А русские и говорят, что на всякую хитрую задницу есть что-то там с винтом. Они всегда выражаются очень расплывчато, зато поступают до отвращения конкретно. Я решил брать с них пример. Когда проигрываешь, вполне ведь естественно перейти на тактику и стратегию противника…

– Что-то я вас совсем не понимаю, Лерой. Может быть, вам налить ещё немного, и вы пойдёте спать? А завтра на свежую голову мы подумаем…

– Да что там думать, всё давно известно. – Лютенс расстегнул застёжку папки, что принёс с собой, достал несколько листов принтерной бумаги.