Великая княжна в изгнании. Рассказ о пережитом кузины Николая II

Мой брат, который следом за нами переехал в Париж из Лондона, вначале обосновался в маленькой двухкомнатной квартирке недалеко от моей. Он вынужден был искать работу, ибо его средства подходили к концу. В денежных делах он столкнулся с теми же трудностями, что и я. Он тоже не жалел денег на благотворительность; его тоже эксплуатировали и убеждали инвестировать в безнадежные предприятия. Но то, что происходило с ним, я всегда принимала ближе к сердцу, чем мой собственный неприятный опыт, и я так волновалась за него, что он начал скрывать от меня свое подлинное финансовое положение. В первые годы в Париже мы с ним виделись нечасто. Наши интересы в то время очень различались, и он держался в стороне еще и потому, что ему не нравилось наше окружение. Если мне хотелось его повидать, по утрам я шла к нему пешком, и мы вместе завтракали. Нет, мы не стали чужими; мы понимали друг друга лучше, чем кто бы то ни было; и именно потому, что наше взаимопонимание было настолько идеальным, мы избегали заговаривать на определенные темы, особенно на те, которые мы принимали ближе всего к сердцу и которые больше всего нас беспокоили. Я столкнулась с трудностями в личной жизни, чего меньше всего ожидала; из-за них будущее виделось еще более неопределенным и доставляло еще больше тревог. Но я всегда считала, что обсуждать сложности семейной жизни – все равно что бередить рану, ничего хорошего из этого не выйдет. Жалобы третьей стороне, пусть и человеку близкому, лишь делали положение невыносимым. Поэтому я старалась держать свои трудности при себе.

Дмитрий тоже переживал весьма болезненный, переломный период; он так же неохотно говорил о своих трудностях, как я – о своих. Поэтому мы в основном говорили об общих знакомых и повседневных мелочах.

Наконец, Дмитрий поступил на место, которое ему предложили – в крупной фирме по производству шампанского в Реймсе. Со временем его услуги стали настолько ценными, что его приняли в совет директоров. На время, пока мой деверь Алек подыскивал себе постоянное занятие, Дмитрий взял его к себе секретарем.

Я же все время думала лишь о платной работе, ведь с каждым месяцем делалось все очевиднее, что мы не может продолжать жить «на авось». Но мои весьма ограниченные способности исключали многие виды деятельности, а те, которые были доступны для меня, либо не нравились мне, либо не стоили усилий с финансовой точки зрения.

Осенью 1921 года я познакомилась с мадемуазель Шанель, которая после войны считалась самой преуспевающей парижской модисткой; помимо того, она добилась выдающегося успеха в делах. В Европе женщин, обладающих хваткой, отказывались воспринимать всерьез, но блестящие таланты Шанель выделяли ее из толпы. Шанель не была ни профессиональным дизайнером, ни профессиональной закройщицей; однако у нее была ясная голова и она обладала деловым чутьем. Рожденная в провинции, в скромной семье, она пробовала себя в разных профессиях; среди прочего, она тренировала лошадей в скаковых конюшнях. Наконец, она открыла в Париже небольшую шляпную лавку; ее финансировал один очень умный друг. Сам будучи деловым человеком, он дал ей хороший старт.

Во время войны Шанель стала шить дамское платье, причем совершенно случайно; она выбрала себе род занятий не потому, что испытывала к нему особое призвание, а потому, что в этой сфере могла в доступных ей пределах воспользоваться всеми предлагаемыми возможностями. Живи она в других условиях и получи необходимую подготовку, она стала бы крупным руководителем в любой области, какую бы ни выбрала.

В то время, когда мы познакомились, она была ненамного старше меня, но о ее возрасте я как-то не задумывалась и не обращала особого внимания на ее внешность. Решительный подбородок и уверенная посадка головы – вот что поражало в ней с первого взгляда. Она буквально сбивала с ног своей мощной жизненной силой, которая оказывалась вдохновляющей и заразительной. Мадемуазель Шанель была новатором и революционером в своей области. До нее шитье дамского платья в Париже было искусством, которым занимались немногие посвященные; они ревностно охраняли свои секреты. Они изучали вкусы сравнительно небольшой группы придирчивых и умных клиенток; поэтому мода нескоро доходила до большинства, а когда доходила, обычно изменялась и обезображивалась до неузнаваемости. Не существовало ни сезонной моды, ни моды на определенный фасон. Платья создавали для прелестной графини Такой-то или принцессы Такой-то, и пошитые для них платья превосходно на них сидели. Превыше всего ценилась индивидуальность – в ущерб бизнесу. Мадемуазель Шанель первой стала удовлетворять запросы публики в широком смысле слова и выработала стандарт, соответствующий любому вкусу. Она первая упростила моду, сделала ее демократичной по чисто экономическим причинам. После войны все стремились к простоте и естественности. Шанель применила эти принципы к одежде и попала в яблочко. Она олицетворяла свое время и, хотя с презрением относилась к массовому вкусу, прилежно угождала ему.