Великая русская революция, 1905–1921

Люди, которых мы называем «джадидами», называли себя «прогрессивными» или «просвещенными», так как их попытки реформировать образование входили составной частью в широкие планы радикальных изменений – культурной революции. И хотя до 1917 г. они держались в стороне от опасной открытой политической деятельности, их деятельность была глубоко политизированной. Они оспаривали права местных традиционных элит – в первую очередь религиозных правоведов (улемов), чей авторитет поддерживался властями империи. Собственно говоря, тот факт, что джадиды по большей части были молодыми людьми, бросавшими вызов улемам – людям старшего возраста, – нашел отражение в пренебрежительном определении «юнцы», часто использовавшемся их оппонентами, хотя джадиды сами иногда прибегали к нему, гордясь отрицанием старых порядков – во всех смыслах. Эти молодые интеллектуалы критиковали не только существовавшие институты и авторитеты, но и сознание и идентичность российских мусульман, включая их понятия о том, что означает быть мусульманином в империи и в мире. Они отвергали традиционные представления о несовместимости религии с традиционными научными знаниями. Они бросали вызов как установленным имперским государством границам участия мусульман в гражданской и политической жизни, так и презрению мусульманских элит к народному мнению. Центральное место в идеалах джадидов и в их практике занимал «модернизм». Он означал активное взаимодействие с большим миром, светскую печатную культуру и зарождавшуюся общественную сферу собраний и дискуссий. Не в последнюю очередь под модернизмом понимались активный диалог и новые установки, особенно с притязаниями разума и науки как разновидностей знания, растущая вера в способность человека понимать и решать мировые проблемы, новое представление о времени как о «прогрессе» и, соответственно, появление понятия «отсталость», новые концепции «нации» и уверенность в возможности и ценности возрождения и перемен. Во многих отношениях джадидизм представлял собой борьбу за то, что позже будет названо «культурной революцией», последствия которой коснулись почти всех сторон жизни. И подобно большинству революционеров от культуры, джадиды ощущали смесь отчуждения от своего народа и даже презрения к тому, что он представлял собой в данный момент, и страстного желания возвысить и преобразить и его, и окружающий мир[502].

Личным трансформирующим опытом для Бехбуди и подобных ему являлись путешествия. В 1899 г., в 25-летнем возрасте, он сел в Самарканде на поезд Закаспийской железной дороги, чтобы посетить российское Закавказье, Стамбул, Каир и Мекку. Заявленная цель этой поездки была религиозной: паломничество (хадж) в Мекку, проделанное, помимо него, многими другими джадидами[503]. В то же время путешествие позволило Бехбуди получить представление о меняющемся мире, особенно меняющемся исламском мире, и о рыхлости и неустойчивости взаимосвязей и границ в мире, в котором по-прежнему доминировали национальные государства и империи. Возможно, на всем пространстве от Афганистана до Ближнего Востока наибольшее значение для джадидов имел опыт пребывания в османском Стамбуле. Космополитическая энергия этого города бередила душу многим образованным молодым мусульманам, включая Бехбуди. В Стамбуле (а также в Каире) он повстречался с новыми явлениями в образовании и культуре, с значительной исламской прессой и с активистами, выступающими за культурные реформы. Вернувшись в Самарканд, Бехбуди немедленно подписался на газету, которую издавал крымский татарин Измаил-Бей Гаспринский, основатель джадидизма в Российской империи, и сам начал писать статьи для главной тюркоязычной газеты Туркестана – выходивших под контролем государства «Новостей Туркестанского округа». Подобно другим деятелям, Бехбуди превратился в «исламского космополита»[504].

Путешествия, а также активное чтение (которое тоже представляло собой способ знакомства с миром) способствовали нелестным сопоставлениям колониального Туркестана, а также условий существования и образа мысли в других частях России с остальным миром. Этот большой мир служил зеркалом, в котором Бехбуди начал по-новому видеть и воспринимать как свой собственный местный мирок, так и окружавший его имперский мир. Путешествия способствовали увлечению Бехбуди современной географией, изучению межнациональных связей и стремлению к переменам. В открытой им впоследствии книжной лавке в продаже имелся широкий спектр карт и атласов, так как Бехбуди осознавал политические последствия географических знаний: границы и связи между людьми представляют собой порождения истории и потому могут быть изменены. Современные мировые империи, – заключал Бехбуди, – покорили мир, познавая его. Для покоренных наций настало время использовать эти же знания для своего освобождения.