Великая русская революция, 1905–1921

Кроме того, вследствие подобных настроений первоначально он питал неприязнь к марксизму из-за его тотальных притязаний на знание научной истины и за то, что тот сводил историю к экономическим силам, почти не оставляя места для человеческого духа, воли и действия[658]. Идеализм и героизм народнического социализма казались ему богаче и правдивее. Он напирал на это в диспутах с участницей николаевского кружка, в котором стал завсегдатаем, и откровенной сторонницей марксизма Александрой Соколовской (с которой впоследствии сочетался браком в тюрьме, на их общем пути в сибирскую ссылку): «Не могу себе представить, как юная девушка, столь полная жизни, способна вытерпеть эти сухие, узкие, непрактичные материи!» На что та отвечала: «Не могу себе представить, как человек, считающий себя логичным существом, способен забивать себе голову смутными идеалистическими эмоциями!» Однако юный Лев, по словам одного из его первых биографов, консультировавшегося с ним, был «слишком полон огня, сил и ощущения бесконечных возможностей», чтобы поверить, что «ваять будущую историю» должен «холодный и практичный инженер». Даже после того, как Троцкий пришел к марксистскому пониманию истории и классов, дух проповедника, политика по-прежнему был ему ближе[659]. Помимо этого, энергия Троцкого сделала его профессиональным революционером. После того как один из членов их группы решил вернуться в училище и продолжить занятия медициной, Троцкий вручил ему свою фотокарточку, на которой написал: «Вера без дел мертва есть»[660]. Деятельность самого Троцкого, при всем ее незначительном масштабе, привела в январе 1898 г. к его аресту за попытку организовать местных рабочих, двум годам тюрьмы и ссылке в Сибирь.

В Сибири Троцкий нашел работу в качестве провинциального корреспондента и литературного критика газеты «Восточное обозрение». Свои материалы он подписывал шутливым псевдонимом Антид Ото (от итальянского слова antidoto, «противоядие»), так как взял на себя роль радикального антидота в рамках массовой журналистики, под марксистским «углом зрения» подходя к «„вечным“ вопросам человеческой жизни: любви, смерти, дружбе, оптимизму, пессимизму и пр.»[661] Его статья 1901 г. «О пессимизме, оптимизме, XX столетии и многом другом» представляет собой типичный образец его тогдашнего интеллектуального и эмоционального стиля. Троцкий уже в 21-летнем возрасте чувствовал себя готовым к рассмотрению всех важных вопросов, которые интересовали общественность в начале XX века. Поскольку Россия тех лет была охвачена всеобщим пессимизмом[662], Троцкий подверг рассмотрению различные типы пессимистов. Наиболее распространенным из них был пессимист-«обыватель», чье мировоззрение проистекает из «опыта, не переходящего за пределы прилавка, канцелярского стола и двуспальной кровати»; «он скептически покачивает головой и осуждает „идеалистического мечтателя“ псевдореали-стическим утверждением: „Ничто не ново под луной; мир – это вечное повторение пройденного“». Более новый тип, более характерный для нынешней декадентской эпохи – «абсолютный пессимист», для которого настоящее «иль пусто, иль темно», а будущее неясно. По оценке Троцкого, такой «пессимизм может создать философа, лирического поэта, но не создаст гражданского борца». Этим двум типам – ограниченному филистеру и меланхоличному философу – Троцкий противопоставляет превосходящий их гибрид, продукт диалектического синтеза: «пессимист настоящего и оптимист будущего». Только носитель такой точки зрения способен оценить весь мрак эпохи, в которой он живет, и ощутить в себе «страстный, верующий и борющийся» дух, необходимый, чтобы «уверенной рукою» стучаться «у врат истории». Вообще говоря, только что родившийся XX век как будто бы решительно настроен

приговорить оптимиста будущего к абсолютному пессимизму, к гражданской нирване.

– Смерть утопиям! Смерть вере! Смерть любви! Смерть надежде! – гремит ружейными залпами и пушечными раскатами двадцатое столетие.

– Смирись, жалкий мечтатель! Вот я, твое долгожданное двадцатое столетие, твое «будущее»!..

Но пессимист настоящего и оптимист будущего обладает достаточной дальновидностью и отвагой для того, чтобы не менее громко ответить: «ты – только настоящее!» Более того, он в состоянии увидеть, что тьма настоящего сама по себе дает начало «силам, творящим будущее. А это будущее – о!.. И пока дышу – я буду бороться ради будущего, того лучезарного и светлого будущего, когда человек, сильный и прекрасный, овладеет стихийным течением своей истории и направит ее к беспредельным горизонтам красоты, радости, счастья!..»[663]