Великая смута. Конец Империи

Научные сотрудники музея Угличского Кремля, к которым мы обратились за помощью, сообщили нам, что в колоде кроме самих мощей монаха, его Одеяния и «четок» были еще обнаружены ГРАМОТА И СВИТОК с достаточно большим текстом. Бумажная грамота лежала на груди монаха, а пергаментный свиток — рядом с ним. Текст грамоты довольно короток, а вот свиток достаточно длинный. Грамота написана скорописью XVII века. Причем обо всем этом в официальной музейной экспозиции не сказано ни слова! Никаких сведений о свитках нет и в известных нам публикациях по истории Углича. Естественно, мы поинтересовались, что же было написано на грамоте и На свитке? Сотрудники научно-исследовательского отдела музея неуверенно ответили, что там ВРОДЕ БЫ было записано по старославянски житие монаха.

Рис. 57. Фрагмент иноческого одеяния Симеона Ульянова. XVII век. С видеозаписи 1999 года

Это показалось нам интересным, поскольку в данном случае до нас дошел заведомо подлинный русский документ XVII века. Мы попросили показать нам либо грамоту и свиток, либо их фотографии. Однако в научном отделе музея нам сообщили (в 2001 году), что НИЧЕГО ЭТОГО В УГЛИЧСКОМ КРЕМЛИ УЖЕ НЕТ, материалы были переданы в филиал Ярославского архива в Угличе. Однако когда в 2002 году мы обратились в архив, нам заявили, что никаких оригиналов грамоты и свитка у них нет и никогда не было. Более того, нас заверили, что архив до сих пор не располагает даже копиями этих материалов. Ксерокопия имеется лишь в Свято-Воскресенском монастыре Углича. Кстати, именно в подклете этого монастыря и была обнаружена колода с телом Симеона Ульянова.

Рис. 58. Фрагмент иноческого одеяния Симеона Ульянова. XVII век. С видеозаписи 1999 года

В то же время, как нам заявили в городском архиве, грамота и свиток до сих пор хранятся в музее Угличского Кремля. Таким образом, Угличский архив ссылается на музей, а Угличский музей ссылается на архив. Ситуация оказалась тупиковой. Нам так и не удалось взглянуть на эти старые подлинники. Кстати, как нам сообщили в Угличском архиве, свиток сначала «был утерян» в музее, но потом «счастливо найден».

Между прочим, в 2002 году в Угличском архиве мы узнали, что СЗАДИ НА СХИМЕ ТОЖЕ ЕСТЬ КАКАЯ-ТО НАДПИСЬ. Будто бы она идет по краю схимы, а в центре — большое изображение Голгофы. Хотя буквы хорошо видны, текст тем не менее тоже не читается, как и надписи спереди. Он расценивался работниками архива как якобы «религиозная тайнопись», никаких фотографий или прорисовок этой надписи мы обнаружить не смогли. Более того, первоначально на монахе (в момент обнаружения колоды), поверх схимы, было еще какое-то облачение. Но оно будто бы бесследно исчезло и никаких боле подробных сведений о нем не сохранилось.

Рис. 59. Фрагмент иноческого одеяния Симеона Ульянова. XVII век. С видеозаписи 1999 года

Далее, как нам сообщили в 2001 году, оказалось, что сами сотрудники Угличского музея так и не были, по сути дела, допущены к исследованию уникальных свитков. Как они нам рассказали, местные музейные работники ЛИШЬ ЭПИЗОДИЧЕСКИ ПРИСУТСТВОВАЛИ при РАСШИФРОВКЕ текста приехавшим из Москвы представителем Историко-архивного института. Хотя текст был русским и относился к XVII веку, его тем не менее ПРИШЛОСЬ РАСШИФРОВЫВАТЬ. Результат «московской» расшифровки сотрудникам Угличского музея по их словам, неизвестны. Мало что знают об этом и в городском архиве. Вообще никаких следов этих исследований в музее кремля города Углича, в городском архиве и в Свято-Воскресенском монастыре почему-то нет. По-видимому, многие материалы тоже были увезены в Москву.

Рис. 60. Фрагмент иноческого одеяния Симеона Ульянова. XVII век. С видеозаписи 1999 года

Остается совершенно непонятным, почему в угличской экспозиции захоронения инока Симеона Ульянова нет ни слова о найденных в колоде свитках с его жизнеописанием. Почему не выставлены ни сами свитки, ни хотя бы их фотографии или прорисовки? Ведь многим посетителям музея было бы очень интересно познакомиться с подлинными свидетельствами далекого XVII века.

Здесь стоит сделать общее замечание. Наш многолетний опыт общения с музейными работниками и сотрудниками научно-исследовательских отделов музеев обнаружил любопытный эффект. Пока вы послушно слушаете их пояснения, например, во время экскурсии, — все в порядке. Если задаете нейтральный вопрос вроде: «Из чего соткано это одеяние?» вы почти наверняка услышите вежливый и даже подробный ответ. Но стоит поинтересоваться, ПОЧЕМУ, НА ОСНОВАНИИ КАКИХ ДОКУМЕНТОВ ИЛИ СВИДЕТЕЛЬСТВ датируется то или иное вооружение или музейный предмет, ситуация обычно меняется. На вопросы, выводящие за рамки стандартной экскурсионной беседы, они чаще всего начинают отвечать кратко, неохотно, ссылаются на незнание, на отсутствие собственного интереса либо же на вышестоящие инстанции.

Рис. 61. Фрагмент иноческого одеяния Симеона Ульянова. XVII век. Фотография 2000 года