Великая война и деколонизация Российской империи

Не следует, однако, думать, что большевики на самом деле после Октябрьской революции получили полную власть. Напротив, как показала Гражданская война, их власть на государственном и местном уровне оставалась весьма непрочной. Разумеется, они понимали: нельзя допустить, чтобы армия обернулась против них, и это определило их действия вскоре после переворота в Петрограде. Позиции большевиков в армии были сильными, но не настолько, чтобы игнорировать другие политические связи. Они прочно удерживали контроль только во 2-й армии. Во всех остальных приходилось сотрудничать с другими группами [Wildman 1987: 379]. Помимо всего прочего, они должны были немедленно удовлетворить главное требование солдат – требование мира.

Прекращение огня. Перемирие. Мир?

8 (21) ноября Ленин приказал генералу Духонину (Ставка) предложить немцам прекратить огонь и начать мирные переговоры. Это поставило Ставку в сложные условия: либо признать легитимность власти большевиков и подчиниться приказу, либо публично пойти наперекор желанию солдат – прекращению войны. Был выбран единственно возможный путь: тянуть время. Однако у Ленина его не было. Новый Совет народных комиссаров (Совнарком) пренебрег мнением верховного командования, проинформировав комитеты по всем фронтам, что их генералы отказались выступить с предложением о мире, и указав немедленно войти в контакт с противником по ту сторону линии фронта [Wildman 1987: 380-385]. Это был еще один пример радикальной децентрализации: прекращение боевых действий практически на всех участках фронта было осуществлено не приказом центральной власти и не дипломатами в залах с хрустальными люстрами, а покрытыми грязью русскими солдатами, которые договаривались с немецкими офицерами под флагом перемирия. Многие такие договоренности были заключены в течение двух недель после призыва к миру. Переговоры на низшем уровне ширились, к процессу подключались армейские и фронтовые комитеты. 19 ноября (2 декабря) Западный фронт (в составе 2-й, 3-й и 10-й армий) заключил перемирие, а к 4 (17) декабря были заложены основы для всеобщего прекращения военных действий между Советской Россией и Центральными державами [Wildman 1987: 393]. Силы большевиков перебазировались на позиции Ставки в Могилеве, и генерал Духонин успел освободить из тюрьмы руководителей корниловского мятежа, прежде чем его зверски убила озлобленная солдатня за то, что он противился заключению мира.

Казалось, что прекращение огня положит конец войне, поскольку мало кто верил, что армия старой России вновь станет сражаться. Генерал М. Д. Бонч-Бруевич, бывший командующий Северным фронтом и брат близкого друга Ленина В. Д. Бонч-Бруевича, был назначен на место Духонина в Ставке, получив задание организовать демобилизацию армии. Масштаб будущей деятельности потрясал. Понадобилось бы больше двух месяцев, чтобы вывезти всех солдат с фронта, даже задействовав 80 поездов день с максимальной загрузкой[468]. Еще больше времени заняла бы перевозка раненых и больных[469]. И даже при этом условии процесс разворачивался очень медленно. Неудача с быстрым заключением прочного мира оставил ситуацию в подвешенном состоянии. Как с тревогой напоминал в середине декабря командирам своей армии генерал Щербачев на Румынском фронте, агитаторы, говорившие о всеобщей демобилизации, ошибались, поскольку ни Совнарком, ни правительство Украины такого приказа не отдавали. В отсутствие мирного договора нападение неминуемо. «Горе тем, – писал он, – кто сдается на милость врага»[470]. Но немцы были не единственной угрозой. В Белоруссии активизировались польские войска, инициировав вооруженные столкновения между частями России и Польши и создав угрозу восстания белорусов против поляков-оккупантов[471]. Эти столкновения приобрели столь серьезный характер, что Н. В. Крыленко вынужден был отложить роспуск Ставки из-за «крупных боев с поляками под Могилевом», где части старой армии вынуждены были оказать поддержку 1500 добровольцам новой Красной Армии, которым противостояли польские силы численностью 14 000 человек[472]. Однако войска, которые Крыленко надеялся перебросить на этот участок, просто разбежались. Никто не защищал большие участки линии фронта:

массы ждут мира, каков бы они ни был, ко всему совершающемуся солдаты совершенно инертны и мысль одна как бы скорее уйти домой. Дезертирство принимает характер массового бегства, <…> 9 Января в м. Радошковичи солдатами и жителями разгромлены еврейские лавки вследствие сильнаго поднятия торговцам цен[473].