Великая война и деколонизация Российской империи

Уже в начале марта, пока Ленин и Троцкий еще находились в эмиграции, Совет увязал воедино самоопределение, антиимпериализм и заключение мира. На заседании, утвердившем воззвание, председательствовал Н. С. Чхеидзе, грузин-меньшевик, который во время политического кризиса в ноябре 1916 года настаивал на важности вопроса об империализме.

В результате Временное правительство вынуждено было прояснить свои военные задачи. Только тогда, 27 марта (13 апреля), князь Львов и Милюков объявили, что «цель свободной России не господство над другими народами, не отнятие у них национального их достояния, не насильственный захват чужих территорий, но утверждение прочного мира на основе самоопределения народов»[483]. В сознании многих жителей империи, включая и большинство солдат, Апрельский кризис способствовал упрочению идеи о мире «без аннексий и контрибуций». Это понималось недвусмысленным образом как то, что мир должен носить антиимперский характер и что национальное самоопределение решит любые хронические проблемы адекватного политического суверенитета. Если принять во внимание ранние труды Ленина, неудивительно, что он с особым рвением ухватился за эту революционную тему, доведя идею до логического завершения и раскритиковав своих противников за колебания и двурушничество в отношении имперских вопросов. Сперва Милюков, а затем и Керенский дали немало оснований для подобных нападок, и к концу года большевики превратились в партию, занимавшую самую безупречную позицию по вопросам мира и антиимпериализма. Самоопределение наций стало одной из важнейших тем революции в России, и партия большевиков предложила принять свой декрет о мире на самом первом заседании съезда Советов после переворота. Этот декрет в основном продвигал идею о том, что война – это подавление наций и только самоопределение может принести мир[484].

В начале 1918 года эта понятийная конструкция стала одним из главных предметов экспорта революции. Дипломаты Центральных держав цинично ухватились за нее как за способ использовать лозунг большевиков в качестве цемента для укрепления своих военных задач, придя к такому решению еще до начала мирных переговоров [Chernev 2011: 372]. 12 (25) декабря 1917 года министр иностранных дел Австрии граф Оттокар Чернин открыто заявил о приверженности этой идее от имени Центральных держав, «узаконив» право на самоопределение «везде, где это практически реализуемо» [Scott 1921: 222]. В более широком смысле переговоры в Брест-Литовске вынудили и другие воюющие стороны заявить о своих целях. 23 декабря 1917 года (5 января 1918 года) Ллойд-Джордж объявил, что самоопределение было одной из военных задач Британии, а Вильсон открыто поддержал переговорную позицию большевиков в речи от 26 декабря 1917 года (8 января 1918 года), где выдвинул свои «14 пунктов» [Scott 1921: 233, 234]. На переговорах в Брест-Литовске доминировала риторика самоопределения. Даже в самый напряженный момент, для немецкой делегации генерал Гофман обрушился на Троцкого и советскую делегацию за использование этой риторики, обвинив их в «безжалостном подавлении всех, кто думает иначе», и не только в России, но и в Украине и Белоруссии. Он также посетовал, что распространение большевистской пропаганды среди немецких рабочих и солдат – это нарушение права Германии действовать без иностранного вмешательства [Wheeler-Bennett 1939: 162]. Когда прибыла украинская делегация, Троцкому стало очень сложно протестовать против ее участия в переговорах, и он не возражал против присутствия ее представителей до того момента, пока Рада не утратила контроль над страной. Когда Г. Я. Сокольников подписал окончательный договор, Троцкий в негодовании заявил, что этот мир «Россия вынуждена принять скрепя сердце. Это мир, который, делая вид, что освобождает приграничные области России, на самом деле превращает их в Германские Штаты и лишает права на самоопределение» [Wheeler-Bennett 1939:268]. Для всей Европы этот «карфагенский мир» стал новой статьей в обвинительном акте против германского милитаризма, а защита идеи самоопределения – основой дебатов о военных задачах и мире на весь оставшийся период войны [Chernev 2011: 383].