Великая война и деколонизация Российской империи

Подобное расхождение между желанием добиться доброго расположения поляков и неспособностью относиться к ним справедливо все более обострялось по мере того, как лето вступало в свои права. Зная о надвигающейся катастрофе, Совет отдал приказ об учреждении комитета, призванного работать над политическим проектом для Польши, предусматривавшим равное представительство русских и поляков[161]. Но этот приказ запоздал и был в буквальном смысле недостаточен. Однако кризис с беженцами внес свой существенный вклад в дело деколонизации. Во-первых, армия и правительство империи поняли, что невозможно решать проблемы эвакуации и облегчения положения беженцев на местах без помощи местных властей. Поскольку земства на западных окраинах были упразднены, Ставка была вынуждена обратиться к обывательским комитетам, сформированным в начале войны в таких городах, как Гродно и Вильно[162]. Десятки тысяч рублей были переданы Министерством внутренних дел разнообразным обывательским комитетам; другие организации содействия, например Татьянинский комитет, раздавали еще больше средств [Korzeniowski 1994:44-45]. Как мы видели из главы 1, эти обывательские комитеты активно способствовали самоопределению и по мере того, как усугублялась катастрофа, это направление сохранялось. Центральный обывательский комитет князя Любомирского накануне 1915 года стал ключевой организацией на российской почве [Gatrell 1999:155]. Во-вторых, помощь беженцам в центре империи носила откровенно этнический характер; каждая национальная группа учреждала организации, призванные решать их «собственные» проблемы [Gatrell 1999:141-170]. Вопросы общественного благосостояния и управления на местах все больше ускользали из рук правительства. Для подавляющего большинства граждан неспокойные отношения между имперским государством и его колониальной периферией с каждым днем становились все хуже, о чем было хорошо известно в Ставке[163].

Товары направлялись также и на восток. Наиболее впечатляющим из запланированных мероприятий была эвакуация основных фабрик и промышленных рабочих из Риги. Гражданские власти начали составлять планы на случай подобной ситуации еще на раннем этапе войны, а предварительные шаги были предприняты в мае. 27 июня (10 июля) Поливанов отдал приказ о полной эвакуации производств, работающих на оборону, вместе с сотрудниками. 13 фабрик и более 75 000 рабочих и их семей были отправлены в тысячах вагонов в центральные области[164]. Но большая часть обусловленных экономическими причинами перемещений происходила бессистемно – порой беженцы несли вещи на своих спинах, порой их сопровождали военные. За две недели позднего лета, несмотря на тот факт, что уже осуществилось большинство реквизиций и отступлений, единственный этапный батальон сопроводил более 53 000 голов скота, 23 000 цыплят, а также и другую живность прочь от линии фронта[165]. Эти огромные стада сами по себе создавали проблемы. Армия предполагала отвести их примерно на 400 километров за месяц или чуть более, но пастухи сильно беспокоились, что потеряют десятки тысяч животных из-за недостатка фуража. Надежды заготовить фураж для стад по пути не сбылись, а размеры этих стад увеличивались с каждым днем, потому что армия забирала всех животных, оставленных бежавшими жителями[166].