Великая война и деколонизация Российской империи

Лидер сопротивления в Ване и губернатор территории Арам Манукян решительно протестовал. Местные курды, указал он, стояли за многими убийствами и изнасилованиями армян в последние месяцы, в чем русские войска имели возможность убедиться. Он настаивал, чтобы Николаев обращался с ними как с военнопленными. Если же нет, «мы будем смотреть на них как на обычных преступников (убийц, бандитов и грабителей), которые должны понести соответствующее наказание». Армянское население, предупреждал он, не будет относиться безучастно к возвращению лиц, виновных в мучениях 28 000 местных армян, особенно после того, как многие из них при этом захватили их собственность[184]. Николаев с сочувствием отнесся к словам Манукяна, запросив у него список лиц, подлежавших наказанию[185]. Действительно, многие представители русского командования полагали, что империя должна использовать себе во благо возможности армянского ополчения. Однако стремление этого ополчения уничтожать мусульман явно грозило риском восстания против российской оккупации, поэтому армия в течение нескольких месяцев предпринимала шаги, чтобы сперва обезвредить, а потом распустить армянские добровольческие формирования, действующие в регионе [Reynolds 2011: 156-158]. Но к тому времени ущерб гражданскому населению уже был нанесен, ширились болезни, голод, расстрелы и побеги.

Разразившиеся в 1915 году по всей линии фронта катастрофические события привлекли внимание военного командования к проблеме миграции населения; она также стала первоочередной заботой гражданских властей. Основные функции государства не выполнялись, а российское общество находилось в состоянии глубокого кризиса. Как отмечал один из представителей командования в сентябре 1915 года, «жертвы войны – беженцы – в русской жизни в настоящее время представляют не менее тяжелое явление, чем сама война»[186]. Очень скоро проблема беженцев и насильственных депортаций стала одним из главных пунктов в повестке дня лета 1915 года, отмеченного политической нестабильностью. Загоревшиеся новым пылом полчища политиков, стремящихся получить контроль над судьбой нации и войны, громили царских чиновников и военных за негуманные действия в ходе разного рода совещаний. Как жаловался председатель Совета министров великому князю Николаю Николаевичу,

ежедневные запросы в Думских комиссиях, относящиеся до действий гражданских и военных властей, находящихся в районе военных действий, преимущественно в области мероприятий помощи беженцам, ставят Правительство в чрезвычайно затруднительное положение[187].

К августу даже министры умеренного толка предупреждали, что

голые и голодные люди сеют повсюду панику, гася последние остатки энтузиазма первых месяцев войны. Они идут плотными рядами, вытаптывая посевы, уничтожая луга, леса… Второе великое переселение народов, спровоцированное Ставкой, увлекает Россию в пропасть, революцию и разруху[188].

То были прочувствованные и пророческие слова.