Великая война и деколонизация Российской империи

Солдаты! К вам обращаемся мы за помощью. Защитите нас. Наших отцов, сыновей и мужей забрали и отправили на войну, а нас, беззащитных, безоружных, расстреливают здоровые, сытые стражники. Некому нас защитить! Защитите вы нас! <…> Нам говорят: работайте спокойно, но мы голодны и не можем работать. Мы просили, и нас не слышали, мы стали требовать, и нас расстреливали. Говорят, нет хлеба. Где же он? Неужели только для немца родила земля русская?[203]

На следующий день еще несколько костромских фабрик начали забастовку в знак протеста против арестов и расстрелов. Волнения скоро перекинулись на соседние районы. Фабричная администрация быстро согласилась на требования рабочих, но забастовка продлилась еще несколько дней, став ключевым моментом в возрождении стачечного движения в России. В считаные недели снова начались крупные волнения в регионе (на этот раз в Иваново-Вознесенске), вернувшись бумерангом в Москву [Флеер 1925: 90].

События в Москве и Костроме – лишь два примера (хотя и значимых) событий лета 1915 года, которые показали, что вся социальная динамика военного времени, вслед за движением русских армий и беженцев, развернулась на восток. Этнические конфликты, ускорение инфляции и открытое насилие поначалу наблюдались в зонах боевых действий. Затем они проникли, по крайней мере на уровне идеи, в сообщества Центральной России, но не находили явного выражения до кризиса, связанного с Великим отступлением. Надежда на победу растаяла, инфляция росла намного быстрее заработной платы, и недовольство расширилось до ощутимого предела. Необходимо было найти виновного. В первый год эта роль отводилась немцам и евреям, но время шло, и это объяснение казалось все менее убедительным все большему числу людей. Даже в прифронтовых местностях, где антигерманские и антисемитские настроения были в порядке вещей, например в Киеве, претенденты на роль виновного менялись. Образованное общество «было напугано нерешительностью и неустойчивостью правительственной власти», в то время как среди местного крестьянства наиболее распространены были слухи, что «все наши неудачи на войне происходили от измены высших начальников»[204]. Образованное общество Петрограда было напугано еще сильнее. Распространялись слухи о неизбежном дворцовом перевороте, удрученные граждане открыто говорили о разрушении военной и политической системы и вероятной победе Германии, и даже богатые и влиятельные люди, такие как состоятельный промышленник А. И. Путилов, признавались иностранным консулам, что «дни царской власти сочтены» [Гайда 2003:76].

Конец «священного союза»

Военные неудачи и социальные волнения, порожденные ими, преобразили политический ландшафт. Как отмечалось ранее, взаимные обвинения по поводу нехватки военного снаряжения вылились в успешную кампанию центристов, в результате которой военный министр Сухомлинов оказался козлом отпущения и 12 (25) июня был вынужден покинуть свой пост. Тот же животрепещущий вопрос нехватки снарядов заставил правительство учредить в мае новое Особое совещание по государственной обороне [Gatrell 2005: 90]. Хотя эта комиссия и являлась государственным органом, подчиненным Главному артиллерийскому управлению, в нее входили члены Думы и ряд крупных деловых людей Петрограда. Председатель Думы М. В. Родзянко был самым видным деятелем из тех, кто склонял Ставку к уступкам общественному мнению.