Великие князья Владимирские и Владимиро-Московские. Великие и удельные князья Северной Руси в татарский период с 1238 по 1505 г.

Итак, наступил злопамятный для Руси 1238 г. В этом году Ярослав Всеволодович, занявший после брата своего Юрия Владимирский великокняжеский стол, наделил младших братьев, Святослава и Ивана, уделами: первому он дал Суздаль, а второму — Стародуб[54].

Во второе путешествие (в 1246 г.) Ярослава в Орду к Батыю, а отсюда на берега Амура к великому хану Гаюку, только что вступавшему на великоханский трон, Святослав, брат его Иван и их племянники князья Ростовские также ездили в Орду. Последние все в том же году возвратились в свои отчины, а Ярослав на обратном пути из Татарии скончался 30 сентября того же года[55].

По старшинству после Ярослава Всеволодовича должен был занять и занял великокняжеский стол брат его Святослав, который в то же время рассадил по городам и племянников своих, «яко же и брат уряди, Ярослав». Но ему недолго пришлось занимать великокняжеский стол: в 1248 г. его согнал с Владимирского стола племянник его, московский князь Михаил Ярославич Хоробрит (Храбрый), который в том же году пал в битве с литовцами на берегу р. Протвы. Владимирский стол занял другой племянник Святослава, Андрей Ярославич. Святослав вместе с сыном Димитрием в 1250 г. отправился к хану, который принял его с честью. Конечно, Святослав ходил в Орду хлопотать о возвращении великокняжеского стола, но — хотя и был принят с честью — хлопотал безуспешно: в конце того же года мы видим во Владимире опять Андрея, который тогда же и там же сыграл свадьбу с дочерью Даниила Романовича. Чрез два года, а именно в 1252 г. 3 февраля, Святослав скончался в Юрьеве-Польском[56].

Святослав Всеволодович (в святом крещении Гавриил) был женат на дочери Давида Юрьевича, князя Муромского (по некоторым сказаниям — Евдокии), которая еще при жизни мужа пожелала идти в монастырь, и в 1228 г. «Святослав отпусти княгыню свою по свету, всхотевши ей в манастырь, и дасть ей наделок многа». Она ушла к «братьи» в Муром и там постриглась. От брака с ней Святослав имел сына Димитрия[57].

Михаил Ярославин ХрабрыйРод. в 1238 г. — ум. в 1248 г

Михаил Ярославин, четвертый из восьми сыновей Ярослава, известный под именем Хоробрита (Храброго), в первый раз упоминается в летописях под 1238 г. в числе других князей, спасшихся от татарского меча[58], и затем исчезает со страниц летописей до 1247 г. Святослав Всеволодович, занявший в 1247 г. по смерти Ярослава великокняжеский стол, своих племянников «посажа по городом, яко же уряди брат его, князь великий Ярослав Всеволодич»[59], — а так как летописи называют Михаила московским, то, очевидно, ему досталась Москва[60].

В 1248 г. Михаил Ярославин, — неизвестно, вследствие каких побуждений, — выгнал дядю своего, Святослава, из Владимира и сам занял великокняжеский стол. Но в том же году он пал в битве с литовцами на берегу р. Протвы. Епископ Кирилл распорядился перенести тело его во Владимир и похоронил его в Успенском соборе[61].

Потомства Михаил Ярославин не оставил: по крайней мере, его не видно ни по летописям, ни по родословным[62].

Андрей ЯрославинРод. в 1238 г. — ум. в 1264 г

Летописи не оставили известий о времени рождения Андрея Ярославина, третьего сына Ярослава Всеволодовича[63]. В первый раз о нем упоминается в летописях под 1238 г., как об одном из князей, спасшихся от меча татарского[64].

В 1240 г. брат Андрея Александр из-за чего-то разошелся с новгородцами и ушел от них в Переяславль. Но, теснимые соседями — немцами, новгородцы просили у Ярослава Всеволодовича князя для Новгорода, и тот послал к ним сына Андрея. Вероятно, Андрей не оправдал ожиданий новгородцев, и они отправили к Ярославу второе посольство — просить Александра, который и отправился к ним, неизвестно, впрочем, на каких условиях, а Андрей удалился к отцу[65]. Но в следующем 1241 г. мы опять видим его в Новгороде, куда он послан был отцом в помощь брату Александру в борьбе его с немцами, разбив которых в так называемом Ледовом побоище в 1242 г., он опять воротился к отцу[66]. Затем в продолжение лет шести Андрей как будто скрывается из глаз летописцев: до 1247 г. летописи молчат о нем.