Великие романы великих людей

Кстати, именно Афины, руководимые опытным демагогом и блестящим оратором Демосфеном, наиболее активно сопротивлялись македонской гегемонии – они не хотели никаких царей, ни персидских, ни македонских. Греческий союз во главе с Афинами выводит свои войска против Филиппа при Херонее, но терпит страшное поражение, после которого преграды власти Филиппа в Греции больше не существует. Фивы думали иначе, но чуть позже жутко за это поплатились, когда их смел с лица Земли Александр Македонский, который при Херонее прекрасно справился с командованием левым крылом, несмотря на то, что едва достиг восемнадцати лет. Теперь ни греки, ни персы не могут помешать походу армии, возглавляемой Филиппом, против Персидской империи. Возникает даже специфическое надгосударство, названное Коринфским союзом, нечто вроде Евросоюза тех дней – в нем все формально равны, но ясно, кто главный. Кто же может помешать Филиппу переправить войско в Малую Азию и начать то, что в реальности смог сделать только его сын? Да никто, кроме него самого. Но он прекрасно справился.

Как раз в этот решительный момент, когда все силы Филиппа следовало направить на организацию невиданного похода, он в очередной раз влюбился – в знатную македонянку Клеопатру. Положение эпиротки Олимпиады становится по-настоящему опасным – у ее новой соперницы множество родственников среди македонской знати. К тому же Филипп с ней еще и демонстративно разводится, хотя раньше его новые браки никаких разводов не требовали, а вот тут объявил, что отныне он с Олимпиадой в разводе, значит, так оно и есть – кто лучше царя знает, какие в стране сегодня законы? Значит, и вопрос престолонаследия он может решить не так, как до настоящего момента сложилось? А кто ему помешает? На пышной свадьбе Филиппа и Клеопатры опасения Олимпиады подтверждаются самым явственным образом – дядя Клеопатры Аталл, напившись не меньше Филиппа, открыто призвал македонян молить богов, чтоб у Филиппа и Клеопатры родился законный наследник престола. Александр отлично понял, что имеется в виду, закричал: «Так что же, негодяй, я, по-твоему, незаконнорожденный, что ли?» – и швырнул в Аталла драгоценной чашей (зная, насколько он был искусен во всех воинских упражнениях, я лично готов ручаться, что попал). Что на самом деле думал Филипп о создавшейся коллизии, выдал его поступок – он выхватил меч и кинулся на сына, явно с целью убийства. Даже не знаю, на кого бы я поставил в этом ужасном поединке – Филипп уже был однорук, одноглаз и хром, и это были только самые заметные из десятков полученных им ран, а Александр и по очень строгим меркам античного мира был богатырь и атлет. К счастью, все закончилось гораздо смешней и безопасней, чем могло бы: пьяный в дымину Филипп споткнулся, упал и отключился. Александр мог бы прикончить его без всякого оружия, любой рукой по выбору, но у него в голове мысль об открытом отцеубийстве просто не помещалась, да и неясно, как в такой пиковой ситуации поведут себя знатные гости – симптомы пока что были очень нехорошие. Александр ограничился презрительной репликой – смотрите, мол, на человека, который собрался переправиться из Европы в Азию, а растянулся, пытаясь переправиться от ложа к ложу (на тогдашних пирах не сидели, а полулежали). И тут же покинул пир с поспешностью беглеца, чтоб успеть унести ноги подальше от дворца, который явно не собирались отписать ему в наследство. Бежит и Олимпиада – в Эпир, к брату, Александру Молосскому. Браку явно конец, развод и девичья фамилия. Персы бы мешками золотые дарики несли, чтоб устроить такое чудо, когда смертельно опасные враги идут в битву не против них, а друг против друга, а тут даром предлагают…

Почти готовый киносценарий