Великие скандалы и скандалисты

С началом нэпа в облике российских (а позднее советских) городов быстро пропали черты военного аскетизма. Новые веяния совпали с развертыванием бурных дискуссий по половым вопросам, активнейшее участие в которых приняли многие большевистские теоретики. Тон задавала А. Коллонтай, отстаивавшая свою теорию «Эроса крылатого» — отношений между мужчиной и женщиной, свободных от формальных уз.

Присущая и до 1917 года социальным низам вольность нравов, отныне возводилась на теоретическую основу.

Подобная «свобода» находила своих приверженцев как в крупных городах, так и в глухой провинции: в ходе одного из исследований выяснилось, что в маленьком городке Шуя 60 % комсомольцев имели параллельно 2–3 интимных партнеров. Пропаганда свободы сексуальной практики сопровождалась заявлениями об «отмирании семьи». Сильный удар по семье нанесла, в частности, пропаганда жизни в бытовых коммунах.

После введения в 1927 году семичасового рабочего дня и непрерывной рабочей недели со скользящими выходными (как правило, не совпадавшими у разных членов семьи) известный теоретик Ю. Ларин заявил о 100-процентном обобществлении быта, «исходя из интересов непрерывки и распада семьи». Под его непосредственным контролем был разработан (и даже начал реализовываться на строительстве Сталинградского тракторного завода) проект семейной коммуны. Коммунары должны были спать по шесть человек в комнате, мужчины и женщины отдельно. На две шестиместные комнаты полагался один двуспальный номер, куда пара могла удалиться, в согласованное с коллективом время.

Бесконтрольные половые связи влекли за собой рост числа внебрачных детей. Кроме того, «революционная» мораль столкнулась с таким, считавшимся буржуазным явлением, как венерические болезни. В 1922 году в Московском коммунистическом университете имени Я. М. Свердлова 40 % студентов болели триппером, 21 % имели по два-три венерических заболевания.

Еще одним тревожным явлением стало увеличение количества изнасилований и убийств женщин, отказывавшихся удовлетворить потребность в «свободной комсомольской любви». В 1929 году в Ленинграде даже работала специальная комиссия ЦК ВКГК(б) по расследованию случаев «нетоварищеского отношения к девушкам».

Все это, наряду с общим курсом на ужесточение норм социальной жизни, сыграло в конечном итоге свою роль. На рубеже 20—30-х годов начинается поворот к резкой деэротизации советского общества, также поставленной на идеологическую основу.

На щит теперь поднимались сентенции заведующей женотделом ЦК ВКГК(б) П. Виноградской, утверждавшей, что «излишнее внимание к вопросам пола может ослабить боеспособность пролетарских масс». А. Залкинд, которого в то время называли «врачом партии», в своих знаменитых «12 заповедях» проповедовал, что «класс в интересах революционной целесообразности имеет право вмешиваться в половую жизнь своих членов».

В конце 20-х годов на московском заводе «Серп и молот» общественный суд разбирал крайне спорное дело о попытке одного из молодых рабочих склонить к сожитель ству девушку. Решающее значение для суда возымел тот факт, что обвиняемый был сыном кулака. В результате он был исключен из комсомола с формулировкой: «блокировался с кулаками и противодействовал политике советской власти».

В последующие годы подобные случаи становятся все более распространенными. С середины 30-х годов сфера интимной жизни оказалась предельно политизированной. Со страниц журналов исчезли дискуссии по половым проблемам. На улицах городов перестали встречаться не только легкомысленно одетые девушки, но и Мало-мальски фривольные витрины. «Нормой жизни» стали истории, подобные той, что произошла в марте 1935 года на фабрике «Красный треугольник»: бюро ВЛКСМ исключило из комсомола молодого слесаря за то, что он «гулял одновременно с двумя».

Новый социалистический аскетизм всячески поощрялся властными и идеологическими структурами. С 1937 года бытовые неурядицы стали вообще раздуваться до масштаба громких «дел». В 1938 году «Комсомольская правда» сообщала о том, что «враги народа немало поработали над тем, чтобы привить молодежи буржуазные взгляды на вопросы любви и брака и тем самым разложить молодежь политически».

Добрачные половые контакты окончательно перешли в разряд проявлений «нездорового капиталистического образа жизни». Даже факт официаль-ного развода отныне ставил клеймо на дальнейшей судьбе коммуниста и комсомольца.

И кто знает, насколько подавление естественных человеческих стремлений сказалось на той обстановке нетерпимости, жестокости и фанатизма, которой столь «прославилась» вторая половина 30-х годов.

ГОЛЫЙ МИНИСТР