Великие Цезари

И еще один немаловажный штрих в эту картину. Весьма многие в Риме любовь к мальчикам предпочитали любви женской, поэтому брачное законодательство Августа, по которому каждый должен иметь семью и детей, гомосексуалистам, сами понимаете, было трудно исполнять. Впрочем, полвека спустя император Нерон справил свадьбу со всеми необходимыми обрядами с мальчиком Спором, которого сильно любил и называл его своей женой. Ходила тогда шутка о том, что счастливы были бы римляне, будь у Неронова отца такая же жена. Гомосексуалисты, подобно женщинам, тщательно ухаживали за своим телом и удаляли с него волосы. На эту тему можно процитировать довольно скабрезное четверостишие Марциала:

Волосы выщипал ты на груди, на руках и на икрах,

Да и под брюхом себе начисто ты их обрил.Все это ты, Лабиен, для любовницы делаешь, знаем.

Но для кого ты, скажи, задницу брил, Лабиен?

Некоторые из приведенных здесь авторов (Апулей, Марциал, Ювенал) жили и творили в более позднее время, однако нравы в эпоху Августа складывались уже примерно в такую картину. Поэтому правителю было чрезвычайно трудно на этом фоне переломить ситуацию.

Однако Август упрямо проводил в жизнь принятые постановления и продемонстрировал всему Риму, что перед законом все равны, применив его против своей дочери и внучки. Но все эти меры не могли, разумеется, привести к идеальной нравственности, каковую Август видел в древности, и возродить ее было уже никак невозможно. Против подобных брачных нововведений протестовал народ, и властителю волей-неволей приходилось отступать от своих намерений и смягчать эти постановления. Так, по закону восемнадцатого года, вдовцы обязаны были вступать в новый брак через год, а разведенные через полгода, а по новому закону Папия и Поппея, принятому в девятом году уже после Р.Х., этот срок продлевался до трех лет. Сами законодатели, еще раз напомним читателю, Папий и Поппей, были не женаты, и детей у них не было.

«Но и после этого, – как пишет Светоний, – однажды на всенародных играх всадники стали настойчиво требовать от него отмены закона; тогда он, подозвав сыновей Германика, на виду у всех посадил их себе и к отцу на колени, знаками и взглядами убеждая народ не роптать и брать пример с молодого отца. А узнав, что некоторые обходят закон, обручаясь с несовершеннолетними или часто меняя жен, он сократил срок помолвки и ограничил разводы».

Кроме того, ему приходилось доказывать свою правоту чтением речей бывших консулов, к примеру, знаменитое обращение к сенату Квинта Метелла «Об умножении потомства», убеждая тем самым строптивых сенаторов, что и предки уже были озабочены демографическими проблемами. Некоторые сенаторы ему откровенно дерзили, и есть у Светония такие, к примеру, их реплики: «Я бы тебе ответил, будь это возможно!» и другие подобные. Ему открыто намекали, что тому, кто был трижды разведен и женат на разведенной, не пристало бороться с разводами. К чести нашего героя, он был толерантен, в мирное время жесток не был и старался не обращать внимания на подобные дерзости. Но иной раз ядовитые вопросы и намеки сенаторов, что он и сам был не прочь развлечься с чужими женами, его допекали, и он уходил из курии в раздражении. Светоний, между прочим, сообщает, что Август приказал умереть своему любимому вольноотпущеннику Полу, потому что тот соблазнял замужних женщин. Воистину: «В своем глазу соломинку мы видим, ну а в чужом не видим и бревна».

Разумеется, велась активная пропаганда семейной жизни. Император лично помогал многодетным семьям, окружал почетом отцов больших семейств и устраивал карьеру их сыновьям. Некий Гай Крисп Гилар из Фезул в окружении своих восьми детей, тридцати внуков и восемнадцати правнуков торжественно демонстрировал на Палатине плодовитость своей семьи. Гораций, единомышленник Августа, что касалось реформ, направленных к возрождению старых обычаев, также призывал римлян к радостям семейного очага. Но сам поэт женат не был и особой любвеобильностью не отличался. Он советовал своим читателям утолять свою страсть в объятиях рабынь или гетер, а не соблазнять благородных матрон, что ведет к разрушению семьи.

Здесь уместно еще раз обратиться к судьбе несчастного Овидия. В то время, когда император говорил своим подданным о святости семейного очага и принимал законы, направленные на соблюдение супружеской верности, такие сочинения, как «Наука любви», несомненно, считались вредными и подрывающими, так сказать, устои добропорядочности.