Великие завоевания варваров

Два сравнительно новых исследования, основанные на альтернативном подходе, возложили основную вину за кризис на римский мир, прежде всего его причиной сочли меняющуюся политику Рима по отношению к чужакам и в сочетании с последствиями разделения империи на Восточную и Западную. В своей работе «Полчища варваров» Уолтер Гоффарт считает возможным, что Константинополь, возможно, поощрял вторжение Радагайса в Италию, чтобы отвлечь Стилихона от намерения вернуть под свой контроль регионы Балканского полуострова (Иллирикума), которые традиционно принадлежали западу, но теперь вошли в состав Восточной империи. Однако в более общем плане он утверждает, что варвары стали по-другому воспринимать политику Рима и именно это обстоятельство, а вовсе не гунны стало основной причиной кризиса. С одной стороны, продолжительное пребывание на территории Римского государства готов, пересекших Дунай в 376 году и оставшихся полуавтономными политическими сообществами, сделало еще более смелыми и без того далекоидущие планы правителей варварских королевств. Другие приграничные племена стали полагать, что они тоже могут войти в экономически более развитую империю, не теряя своей групповой идентичности и целостности. Ученый доказывает, что эта идея подкреплялась тем, что в то же самое время запад продолжал слабеть – или, по крайней мере, производил такое впечатление. Как реальная, так и кажущаяся слабость Рима проистекала из того, что после смерти императора Феодосия I в 395 году империя окончательно разделилась на две половины, каждой из которых управляли советники от имени двух несовершеннолетних наследников, Аркадия на востоке и Гонория на западе (где фактически правил Стилихон). Это дало приграничным племенам возможность воспользоваться разъединением империи, чтобы повысить свои шансы на выживание и даже обогащение на римской территории[205].

Схожая аргументация была предложена Гаем Халсаллом, который утверждает, что два узурпировавших власть императора Западной империи конца IV века, Магн Максим (383–387) и Евгений (392–394), убрали римские войска с северо-западной границы вдоль Рейна, чтобы использовать их для развязанных ими (и крайне неудачных) гражданских войн с восточным императором Феодосием. Потери запада в этих конфликтах были весьма значительными, в особенности в битве на реке Фригид в 394 году. После 395 года генералиссимус Стилихон, заполучив запад в свое распоряжение, вместо того чтобы исправить ситуацию к северу от римских Альп, продолжил разбираться со своими соперниками в Константинополе, надеясь захватить власть над всей империей. Соответственно, к началу V века сохранность границы по Рейну фактически зависела от доброй воли местных варварских королей – клиентов Западной империи, и это лишь один аспект серьезного ослабления контроля Рима над приграничными территориями. Оно также проявилось в закрытии монетного двора в Трире после свержения Евгения в 394 году и переносе столицы галльской префектуры из Трира на юг, в Арль. Халсалл считает, что это самоустранение империи сыграло в дальнейшем свою роль при возникновении кризиса 405–408 годов. Притоки монет в ряд городов римского северо-запада прекратились со времен Евгения, и Халсалл полагает, что это привело в конечном счете к уменьшению или даже прекращению обычных дипломатических субсидий, которые империя на протяжении веков выплачивала своим полуавтономным клиентам. Увидев в этом явную угрозу собственному положению, предводители вместе со своими последователями начиная с 405 года выдвигались на территорию Рима, чтобы захватить силой богатство, необходимое им для сохранения власти. Как Гоффарт, так и Халсалл считали, что именно внутренние перемены, происходившие в самой империи, подтолкнули варваров, обитавших в Сред не дунайском регионе, проникнуть на ее территорию – а гунны просто заполнили образовавшийся в этих регионах политический вакуум[206].