Великие завоевания варваров

Более того, Приск рассказывает о римлянах, попавших в плен по одному. Большинство же населяющих империю Аттилы народов вошли в нее крупными группами. И исторические источники указывают на то, что в таких случаях существующая модель отношений далеко не благоприятствовала легкой и массовой смене идентичности. К Гуннской империи никто не присоединялся добровольно. Доказательства тому многочисленны и убедительны. Народы не гуннского происхождения становились частью империи в результате завоевания или угроз. Это верно прежде всего для акациров, которые стали последними жертвами гуннов во времена Аттилы. Разумеется, этому предшествовали отдельные дипломатические ходы, но суть от этого не меняется: «Аттила без промедления отправил большое войско, некоторых уничтожил. А прочих подчинил». Желание избежать той же судьбы и вынудило тервингов и грейтунгов прийти на берега Дуная летом 376 года. На самом деле все данные, которыми мы располагаем, указывают на то, что ряды подданных Аттилы пополнялись не добровольцами, а теми, кто не успел вовремя убраться с его пути[290]. И это указывает на то, что отношения между гуннами и покоренными народами вряд ли были такими уж гармоничными. Это подтверждается более общими данными.

Ключевым для понимания принципов функционирования Гуннской империи является тот факт, что она была по природе своей нестабильна. Этот аспект, как правило, не получает должного внимания со стороны историков, потому что автор большей части повествований о гуннах – Приск, рассказывающий об апогее ее развития при Аттиле в 440-х годах. Если же забросить сеть чуть шире, мы обнаружим множество доказательств ее нестабильности. Поскольку очень многие подданные гуннов стали таковыми не по своей воле, римляне то и дело ослабляли империю кочевников, отделяя от нее народы, многие из которых с готовностью пользовались возможностью ускользнуть. А ведь именно потеря основной массы сторонников послужила причиной поражения Улдина в 408–409 годах, разница лишь в том, что нам неизвестно, какими именно слабыми сторонами в отношениях между гуннами-хозяевами и их подданными пользовались римляне.

Другое доказательство гораздо яснее. К примеру, в 420-х годах Восточная Римская империя вырвала большую группу готов из-под власти гуннов, изгнав кочевников с части Паннонии. Готам выделили земли во Фракии, и впоследствии они верно служили в армии Византии[291]. В других случаях подневольные народы сами перехватывали инициативу: «Руа, царь гуннов, [решил] вступить в войну с амильзурами, итимарами, товосурами, бисками и другими народами, жившими по Истру и прибежавшими под защиту римлян»[292].

Эти события датируются концом 430-х годов, когда Руа, дядя Аттилы, уже добился серьезного успеха, но даже этот успех и доля в награбленном, которую он обещал, были недостаточно привлекательной перспективой, которая могла бы гарантировать бездействие покоренных народов. Как и следовало ожидать, смена власти стала временем серьезных потрясений: «По заключении мира с римлянами Аттила и Бледа обратились к покорению народов, обитавших в Скифии, и вступили в войну с соросгами»[293].

Повторное утверждение своего господства над другими народами после того, как вы стали главным гунном в империи, было, скорее всего, необходимостью для вас как для нового правителя. И это было так важно, что при любой возможности предводители гуннов пытались сделать все, чтобы римляне не смогли стать источником неприятностей. В первом договоре, заключенном с Константинополем, Аттила и Бледа вынудили Восточную Римскую империю согласиться с тем, что «римляне обязуются не вступать в союз с варварским народом, поднимающим войну против гуннов»[294].

После смерти Аттилы все внутренние конфликты резко обострились и вышли из-под контроля. Следовательно, борьба гуннов с покоренными народами не была единичным исключением из правила, но, напротив, говорила о куда более глубоких структурных проблемах в империи Аттилы. Картина внутреннего мира и покоя, которую мы получаем из описаний Приска о посольской миссии, направленной к Аттиле, в корне неверна. Империя была создана завоеванием, поддерживалась силой, и покинуть ее, как показывают события после смерти Аттилы, можно было только с боем.

Причины, по которым существовала столь прочная вражда между правящими и управляемыми, становятся ясны из следующего отрывка «Истории» Приска, в которой речь идет о последнем нападении Денгизика на Восточную Римскую империю в 467–468 годах, спустя почти двадцать лет после того, как историк побывал при дворе Аттилы. Эти записи демонстрируют, как римский провокатор умело разжег рознь между представителями разных народностей в смешанном войске готов и гуннов. Он сделал это, напомнив германцам о том, как гунны в общем и целом вели себя по отношению к ним: «Ибо они, не занимаясь земледелием, подобно волкам нападают и расхищают их пищу, так что они [то есть готы], состоя в положении рабов, трудятся для доставления им продовольствия»[295].