Великие завоевания варваров

Вплоть до середины 1-го тысячелетия славяне или покоренные ими народы не характеризуются значительным социальным неравенством. Какой бы ни была их географическая родина, славяноязычные племена, появившиеся на рубежах Средиземноморья в VI веке, явно вышли из неразвитых, поросших лесами регионов Восточной Европы, где поселения были небольшими (преимущественно деревушки), а фермеры железного века не могли похвастаться большими излишками урожая. Соответственно, и материальных маркеров, помогающих разграничить социальные статусы, было немного. Положение дел резко изменилось в VI веке в результате миграционных процессов, благодаря которым некоторые славяне получили прямую связь с более развитым Средиземноморским регионом. Появившийся беспрецедентный поток богатства – прибыль от набегов, делившаяся более или менее поровну, военная служба и дань – спровоцировал рост неравенства в обществе, в котором начали формироваться новые социальные структуры. Они отчетливо проявляются с 575 года, когда возвышается новый класс военных лидеров, контролирующих значительные территории и войска численностью в несколько тысяч человек, несмотря на то что есть причина полагать, что другие элементы славянского общества, представленные в памятниках корчакской культуры, сохранили прежние, эгалитарные социальные формы и прибегали к альтернативным способам миграции (и избегали византийских границ), чтобы сохранить их[651].

Новые славянские государства IX и X веков создавались при выраженной акцентуации этого первоначального неравенства. Это проявляется ярче всего в существовании военных отрядов – классового двигателя социальной и политической власти, сыгравшего столь важную роль в трансформации германского мира. Предположительно, новые славянские вожди VI века пользовались поддержкой своих последователей, однако в тот период крупные постоянные войска не упоминаются в исторических источниках и не играют роль крупной силы, военной либо социальной. Контраст с государствами IX и X века поразителен. Арабские географы отмечают, что Метко Польский содержал собственное войско в 3 тысячи человек – и это лишь один пример из многих, подчеркивающий важность наличия крупных персональных отрядов в те времена. В Богемии четырнадцать воевод, явившихся на крещение в 845 году, пришли «со своими людьми», и ранние богемские источники, ассоциируемые с Вацлавом, говорят и о его дружине, и о дружине его брата, Болеслава I. Франкские тексты также упоминают «людей» Моймира и Святоплука из моравов; не менее важную роль играли постоянные отряды и на Руси. Опять-таки, арабские географы сообщают о четырехстах людях верховного князя Руси на севере примерно в 900 году, и княжеские дружины играют роль групп давления в нескольких случаях, описываемых в Повести временных лет. К примеру, именно необходимость удовлетворять потребности своих «людей» вынудила Игоря повысить дань, которой он обложил древлян. Возможно, в дальнейшем он пожалел о том, что поддался их давлению, поскольку, как мы знаем, это привело его к смерти от рук разъяренных налогоплательщиков. И, как было в случае с германцами у границ Римской империи, увеличение численности постоянных отрядов повышало шансы того или иного вождя на подавление соперников и навязывание разного рода обязательств (вроде военной и трудовой повинностей) на большую часть населения. Следовательно, эти войска играли важнейшую роль в становлении государств, не в последнюю очередь (как было у германцев) потому, что они представляли собой важную ступень, ведущую к обретению власти. Даже в конце VI века не было никаких свидетельств того, что власть в славянском обществе переходила по наследству, даже если отдельным индивидам удавалось снискать всеобщую поддержку[652]. Но к IX и X векам династии превратились в главные политические силы, и наследование власти стало нормой.

Однако появление постоянных войск было лишь одним аспектом процесса социальной трансформации. Отчасти неудачи при попытках охватить картину событий с максимальной полнотой проистекают из невозможности определить, с чего все началось. Идея об эгалитарном славянском обществе в 500 году укоренилась как в исторических трудах, так и в более популярной мифологии. Она ложится в основу представления славянизации как этакого «движения хиппи», которое к тому же находит подтверждение в византийских источниках, отмечавших, что славянское общество не обладает выраженной социальной дифференциацией и имеет склонность принимать пленников как свободных и равных его членов. Но к таким представлениям о всеобщем равенстве у славян следует относиться с опаской. Вспомним те аргументы, к которым мы прибегали, говоря о германцах: существуют и нематериальные маркеры статуса, которые являются не менее жесткими – если обладающие ими могут меньше работать, получать больше продуктов, а их слово имеет больший вес при решении споров[653].