Великий Ганди. Праведник власти

Перед очередной сессией ИНК в Лахоре в конце 1929 года, почти все руководители высказались за избрание Махатмы Ганди председателем партии. Но на заседании Всеиндийского комитета конгресса в Лакхнау он неожиданно для всех отказался стать председателем ИНК, предложив избрать вместо себя сорокалетнего Джавахарлала Неру, который, по словам Ганди, был «кристально чист, неподдельно искренен» и вообще являл собой тип «рыцаря без страха и упрека». Только в Неру-младшем Ганди видел своего политического преемника. Но, в отличие от своего духовного наставника, который искренне верил в Бога и не доверял науке, Джавахарл был светским человеком, конечно, верующим, но резко разделявшим для себя сферы разума и религии, к которой, по его мнению, всегда примешивались «толика волшебства и слепая доверчивость». Неру-младший утверждал свою приверженность к прогрессу, основанному на научном знании. Это, однако, никогда не мешало его близкой дружбе с Ганди, с которым Джавахарлал ощущал духовное родство.

Для правого крыла ИНК Неру-младший был слишком революционен. Но Ганди настоял на своем. Он утверждал, что Неру «обладает не только решительностью и смелостью воина, но и благоразумием государственного деятеля, он чист, как кристалл; его честность выше всяких подозрений. Нация под его руководством будет в безопасности». В критический период борьбы за независимость Ганди видел именно Джавахарлала Неру, решительного противника уступок властям, во главе конгресса. Ганди всегда был готов к допустимым компромиссам в политике, тогда как Неру осуждал их. Ганди никогда не уклонялся от встреч с вице-королями, Неру же считал бесполезным вести с ними переговоры.

В канун лахорской сессии, как мы помним, Ганди вместе с лидерами консервативных партий встретился с лордом Ирвином, пытаясь достичь компромисса, но неудачно. Исчерпав все мирные средства для достижения соглашения, Ганди решил начать новую массовую кампанию гражданского неповиновения.

«Соляной поход»

В конце декабря 1929 года в Лахоре сессия конгресса собралась в условиях начавшегося мирового экономического кризиса. Многие индийцы разорялось и лишались источников для существования. Конгресс не мог не прислушаться к голосу умиравших от голода крестьян.

«В течение последних пятнадцати лет Индия имела великого вождя, — писал Джавахарлал Неру, — который снискал любовь и обожание миллионов индийцев и, казалось, во многих случаях диктовал ей свою волю. Он играл виднейшую роль в истории ее последних лет, и все же важнее, чем он, был сам народ, который, представлялось, слепо подчинялся его велениям. Народ был главным действующим лицом, а за его спиной стояли, подталкивая его, великие исторические силы, которые подготавливали его к восприятию призывов своего вождя. Если бы не эта историческая обстановка и политические и социальные силы, никакие вожди или агитаторы не могли бы заставить народ действовать. Главным достоинством Ганди как вождя было то, что он ощущал пульс народа и знал, когда созревали условия для развития движения и действия».

Даже Мотилал Неру теперь согласился с Ганди, заявив: «В Индии нет конституции, так же как нет подлинной власти закона, ибо законы в форме всевозможных указов и тому подобных предписаний появляются у нас внезапно, как кролик из шляпы фокусника, по воле какого-нибудь лица или диктаторской группы».

Жители Лахора восторженно приветствовали Ганди и других лидеров конгресса. После поднятия трехцветного флага конгресса выступил председатель ИНК Джавахарлала Неру. «Я социалист и республиканец и не верю в королей и князей или в порядок, который устанавливают нынешние промышленные магнаты, обладающие большей властью над судьбами людей, чем короли старого времени, и чьи методы являются такими же хищническими». По его словам, после завоевания индийским народом власти необходимо будет выработать свой, национальный путь к социализму, который поможет ликвидировать нищету и социальное неравенство.

Неру объяснил делегатам, что конгресс избрал ненасильственные методы борьбы по чисто техническим причинам, поскольку «Конгресс не располагает материальной базой и подготовленными кадрами для осуществления организованного насилия, а случаи индивидуального насилия были проявлением безнадежного отчаяния. Если конгресс или нация когда-нибудь в будущем придут к выводу, что методы насилия избавят нас от рабства, то я не сомневаюсь в том, что конгресс одобрит их. Насилие — плохо, но рабство и того хуже». Ганди ему не возражал, хотя эта мысль полностью противоречила его убеждениям.

За пять минут до наступления нового 1930 года слово было предоставлено Махатме. Он сразу же предложил принять резолюцию: «Конгресс во исполнение решения, принятого на сессии в Калькутте в прошлом году, заявляет, что слово „сварадж“ будет отныне означать полную независимость, и надеется, что все конгрессисты приложат энергичные усилия для достижения Индией полной независимости».

Под возгласы «Да здравствует свобода!», «Да здравствует Гандиджи!» — делегаты почти единогласно поддержали резолюцию.