Великий Ганнибал. «Враг у ворот!»

Принято считать, что ядро армии составили оставшиеся в живых ветераны каннского побоища, объединенные во всеми презираемые V и VI легионы, расквартированные в Сицилии. В основном это были италийцы, по сути дела «сосланные» сюда еще в 216 г. до н. э. Униженные и оскорбленные, печально «знаменитые», они отличались особенно воинственным духом и сильнее, чем кто-либо, жаждали реванша. К тому же большинство из них участвовало под началом знаменитого Марцелла в драматической осаде Сиракуз, где не только успело искупить свою вину перед родиной за каннский позор, но и приобрести бесценный опыт длительных осад и кровавых штурмов. Озлобленные незаслуженным презрением, годами тихо «старившиеся» в своей сицилийской «ссылке» – их средний возраст равнялся 40 годам, – они с огромной радостью встретили молодого и решительного Сципиона и с собачьей преданностью приготовились высадиться в Африке, только чтобы положить конец этой мучительно долгой войне. Сципион с пониманием отнесся к их судьбе, так как, будучи сам участником каннского позора, прекрасно понимал, что та катастрофа случилась вовсе не из-за трусости простых легионеров. И если они выжили в той небывалой «мясорубке», то им уже ничего не страшно и на них можно положиться в любой ситуации. Вместе с 7 тысячами добровольцев, повсюду навербованных Сципионом (консул лично и крайне придирчиво отбирал себе солдат; спустя полтора века точно так же будет поступать его великий соплеменник – легендарный Гай Юлий Цезарь, формируя свои легионы для 10-летней Галльской войны), проштрафившиеся ветераны каннского побоища составили костяк его небольшого экспедиционного корпуса.

Прибыв в Сицилию, Сципион сразу же разбил своих добровольцев на манипулы и центурии, но оставил без назначения три сотни лучших из лучших.

Этим неожиданным шагом он немало удивил всех остальных, в том числе самих воинов, оставшихся не у дел. (Не исключено, это была жалкая горстка его испанских ветеранов, которых ему всеми правдами и неправдами удалось-таки зачислить к себе в армию.) На самом деле он задумал хитроумную комбинацию, суть которой стала ясна очень скоро. Здесь же, в Сицилии, римский полководец отобрал ровно три сотни знатных сицилийских юношей, чьи богатые семьи могли экипировать их для похода в Африку за свой счет. Всем им тут же был назначен день и час, когда они были обязаны явиться на военный смотр с конями, доспехами и оружием. Но изнеженные «маменькины сынки», предпочитавшие «жизнь в кайф» («молодежные тусовки со всеми их атрибутами»), отнюдь не горели желанием идти на войну и явились к Сципиону с большой неохотой. Им, привыкшим проводить жизнь в наслаждениях и роскоши, теперь предстояло целые дни напролет под палящим южным солнцем заниматься сложными и утомительными упражнениями. А в перспективе и вовсе отправиться воевать в ужасную Африку, где кругом раскаленные пески, воздух словно в духовке, проблемы с питьевой водой и прочие заморские «радости»! Естественно, что подобные «расклады» отнюдь не грели душу этих «клёвых по жизни», и они совсем пали духом. Но дальновидному Сципиону только-то и нужно было, чтобы они пришли, поскольку он тут же без обиняков предложил им, явно не готовым к «суровым военным будням», освободить их от тяжелой воинской повинности, если они… сдадут ему своих коней, доспехи и оружие. Вполне понятно, что сначала один, а потом и все до единого сицилийские «золотые мальчики» уцепились за эту счастливую возможность законно «откосить от армии». Не прошло и получаса (!), как Сципион смог их оружием, обмундированием и лошадьми отменно экипировать те самые три сотни отборных добровольцев (испанских ветеранов?!), которым поначалу якобы не нашлось применения.

Так «просто» было создано ядро отборной римской кавалерии! Командовать ей было поручено начальнику конницы африканского корпуса, прошедшему вместе со своим патроном «огонь, воду и медные трубы» многолетней иберийской кампании, мрачному вояке-молчуну Гаю Лелию.