Великий Ленин. «Вечно живой»

Святейший патриарх не благословил ни белое, ни красное движение. 2 декабря священный собор Русской православной церкви принял определение «О правовом положении Церкви в государстве», в котором подчеркивалось: «Православная церковь в России в учении веры и нравственности, богослужении, внутренней церковной дисциплины и сношениях с другими автокефальными Церквами независима от государственной власти и, руководствуясь своими догматико-каноническими началами, пользуется в делах церковного законодательства, управления и суда правами самоопределения и самоуправления». Собор считал, что «акты церковного управления и суда признаются государством имеющими юридическую силу и значение, поскольку ими не нарушаются государственные законы. Государственные законы, касающиеся православной церкви, – требовал священный собор от новой власти, – издаются не иначе, как по соглашению с церковной властью». Неприемлемым условием государственного управления со стороны Церкви было и то, что «глава Российского государства, министр исповеданий и министр народного просвещения и товарищи их должны быть православными»[379].

Ничего противостоящего новой, советско-большевистской власти Русская православная церковь не требовала, за исключением признания за собой прав юридического лица и уважения властными структурами «публично-правового положения… огромного большинства населения». Но ни о какой-либо самостоятельности православной церкви, как и других конфессий, их независимости от государства не могло быть и речи.

Большевики же придерживались марксистского определения религии – «опиум народа». 31 декабря Совнарком опубликовал проект декрета о взаимоотношениях с Церковью, который вызвал бурю негодования духовенства и верующих. Митрополит Петроградский и Гдовский Вениамин писал в СНК 10 января 1918 г.: «Считаю своим нравственным долгом сказать людям, стоящим в настоящее время у власти, предупредить их, чтобы они не приводили в исполнение предполагаемого декрета об отобрании церковного достояния. Православный русский народ никогда не допускал подобных посягательств на его святые храмы. И ко многим другим страданиям не нужно прибавлять новых»[380].

20 января 1918 г. был опубликован декрет «О свободе совести, церковных и религиозных обществах», ликвидировавший все привилегии Церкви, отделивший ее от государства и школы. Преподавание религиозных вероучений запрещалось. Декрет устанавливал право исповедовать или нет любую религию. В декрете подчеркивалось: «Действия государственных и иных публично-правовых общественных установлений не сопровождаются никакими религиозными обрядами или церемониями.

Свободное исполнение религиозных обрядов обеспечивается постольку, поскольку они не нарушают общественного порядка и не сопровождаются посягательством на права граждан и Советской республики. Местные власти имеют право принимать все необходимые меры для обеспечения в этих случаях общественного порядка и безопасности».

Исходя из этого, местные власти могли запретить любое богослужение. «Никакие церковные и религиозные общества не имеют права владеть собственностью. Прав юридического лица они не имеют.

Все имущества существующих в России церковных и религиозных обществ объявляются народным достоянием. Здания и предметы, предназначенные специально для богослужебных целей, отдаются, по особым постановлениям местной или центральной государственной власти, в бесплатное пользование соответственных религиозных обществ»[381]. Так Церковь становилась не только нищей, но и бесправной.

Предвидя непопулярность декрета и возможные волнения, он был подписан не только Лениным, но и Н. Подвойским – наркомом по военным делам, В. Алгасовым – наркомом без портфеля, возглавлявшим коммунальный отдел в НКВД, В. Трутовским – наркомом по местному самоуправлению, А. Шлихтером – наркомом земледелия и продовольствия, П. Прошьяном – наркомом почт и телеграфов, В. Менжинским – и. о. наркома финансов, А. Шляпниковым – наркомом торговли и промышленности и Г. Петровским – наркомом внутренних дел. Подписавшие кощунственный декрет большевистские руководители не столько опасались народного гнева, сколько были материально заинтересованы в оприходовании церковных ценностей на благо коммунистического рая.

Поместный Собор отреагировал незамедлительно, заявив, что декрет СНК «представляет собой, под видом закона о свободе совести, злостное покушение на весь строй жизни Православной Церкви и акт открытого против нее гонения…»[382].

Итак, возник еще один резкий конфликт между Советской властью и Церковью с ее обширной паствой. Церковь оказалась не защищенной от безбожных чиновников и разнузданных грабителей. В дальнейшем, учитывая критическое положение в государственно-церковных отношениях и волнения среди верующих, Совнарком принял в мае – августе 1918 г. ряд постановлений и подзаконных инструкций, направленных на стабилизацию положения. В действительности ни один указ такого рода не выполнялся.