Великий Ленин. «Вечно живой»

Марии Акимовне было уже знакомо это обыкновение Сталина ссылаться на болезненное состояние Владимира Ильича в тех случаях, когда Ленин высказывал неприятные или неприемлемые для него вещи.

Тут же Сталин продиктовал короткий ответ Ленину: «Если бы моя жена поступила неправильно и Вы должны были бы ее наказать, то я не счел бы себя вправе вмешиваться. Но поскольку Вы настаиваете, – я готов извиниться перед Надеждой Константиновной»[754].

Сталин, писала позднее М.И. Ульянова, на президиуме июльского (1926 г.) объединенного пленума ЦК и ЦКК ВКП(б), на котором одним из лидеров «новой оппозиции» Зиновьевым был поднят этот вопрос, извинился[755].

Почему же раньше «этот вопрос» не был поднят Зиновьевым, который говорил делегатам XII съезда РКП(б), что Сталин груб только к врагам революции? Это объясняется тем, что содержание «строго секретного» ленинского «Письма к съезду» было известно ранее Сталину, Каменеву и Зиновьеву, в котором говорилось, «что октябрьский эпизод Зиновьева и Каменева, конечно, не являлся случайностью, но что он также мало может быть ставим им в вину лично, как небольшевизм Троцкому»[756]

.

В своем письме Ленин охарактеризовал и «молодых членов ЦК» – Н.И. Бухарина и Г.Л. Пятакова. «Это, по-моему, – писал Ленин, – самые выдающиеся силы (из самых молодых сил), и относительно их надо бы иметь в виду следующее: Бухарин не только ценнейший и крупнейший теоретик партии, он также законно считается любимцем всей партии, но его теоретические воззрения очень с большим сомнением могут быть отнесены к вполне марксистским, ибо в нем есть нечто схоластическое (он никогда не учился и, думаю, никогда не понимал диалектики)»[757]. Последнюю фразу о Бухарине, которого Троцкий в 1928 г. назовет «Коленькой Балаболкиным…»[758], можно отнести и к самому Ленину.

«Затем Пятаков – человек несомненно выдающейся воли и выдающихся способностей, – писал Ленин, – но слишком увлекающийся администраторством и администраторской стороной дела, чтобы на него можно было положиться в серьезном политической вопросе»[759].

Итак, Ленин не назвал своего преемника. В то же время соратники его боготворили, ибо являлись соучастниками общего дела.

Вопросы, выносимые на Политбюро, были самые разнообразные и решались по мере необходимости. В феврале 1923 г. Зиновьев внес предложение (уже с обязательным грифом «совершенно секретно») о разделении сфер влияния членов Политбюро, т. к. такие «крупные отрасли работы», как Президиум ВЦИК, Реввоенсовет Республики, Коминтерн, ВЦСПС, Наркоминдел, Наркомвнешторг, кооперация, ВСНХ и другие, требуют руководящего участия членов Политбюро[760]. По предложению Зиновьева и Куйбышева Политбюро 14 июня, принимая план работы на три месяца, постановляет:

«1. Подготовку материалов по вопросам НКИД возложить на тов. Зиновьева.

2. Подготовку материалов по вопросам НКВТ и Главконцесскома, а также по вопросам, связанным с борьбой с меньшевиками и эсерами, возложить на т. Троцкого.

3. Подготовку материалов по всем общехозяйственным вопросам возложить на тт. Каменева и Рыкова.

4. Подготовку материалов в области национального вопроса, а также в области Наркомата просвещения возложить на тов. Сталина.

5. То же по молодежи, прессе и Госиздату – на тов. Бухарина.

6. То же по кооперации – на тов. Рудзутака.

7. То же по вопросам внутрипартийной жизни – на тов. Молотова.

8. Общее наблюдение за положением дел в деревне, настроением крестьянства возложить на тов. Калинина.

9. Общее наблюдение за положением рабочих, за их нуждами, настроениями, течениями… на тов. Томского»[761].

Отныне члены высшего партийного органа Политбюро ЦК стали осуществлять не общее коллективное руководство социалистическим строительством, а «курировать» определенную область деятельности советского общества. От их мнения зависели судьбоносные решения и жизни многих людей.

В важнейшем постановлении Политбюро, подписанном Сталиным, нет упоминания имени Ленина. С одной стороны, это странно, ибо Ленин продолжал оставаться председателем СНК и членом Политбюро, с другой, можно объяснить его болезнью.

27 января 1923 г. во все губкомы и обкомы партии под грифом «совершенно секретно» было направлено письмо Политбюро и Оргбюро ЦК РКП, в котором по поводу последних ленинских заветов и, в частности, статьи «Как нам реорганизовать Рабкрин», разъяснялось, что Ленин болен, и весьма тяжело, «что тов. Ленин не принимает участия в заседаниях Политбюро и ему даже не посылаются – опять-таки в строгом соответствии с предписанием врачей – протоколы заседаний Политбюро и Оргбюро». Ему запрещено даже читать газеты, т. е. он не имеет даже примитивной политинформации. Но по его ультимативному требованию врачи разрешили ему надиктовать особо навязчивые мысли, фрагменты которых, по его настоянию, публикуются в печати. Исходя из этого, записки Ленина – это мысли больного человека, и в действиях партийных организаций необходимо руководствоваться указаниями «ЦЕКА».