Великий Мао. «Гений и злодейство»

Однако ты не забывай, что я говорю в совершенно определенном смысле. После того как мы вошли в города, Мао Цзэдун начал жить на даче Шуанцин в горах Сяншань. В горах жили тогда многие руководители ЦК, в том числе и военачальники. Эти боевые генералы привыкли к выстрелам. Ведь все это были люди, которые прошли через град пуль и снарядов. И вдруг боев не стало, и в ушах теперь стоял только птичий гомон. Это было совершенно непривычно. Они чувствовали себя не в своей тарелке. Да тут еще были мы, охрана. Каждый из нас привык стрелять. Несколько дней без стрельбы, и нам все было невмоготу. Мы не знали, куда себя деть, что делать с руками, с душой. Уж и не знаю, кто сделал первый выстрел. И тогда все нашли метод облегчать душу. Чего в Сяншане было много, так это птиц. Так давайте их стрелять! И вот тишину в Сяншане разорвали выстрелы. По правде говоря, в то время еще не было никаких законов об охране диких животных; да и во всем мире еще не было движения Гринпис. Лишь недавно закончилась мировая война. На юге Китая еще продолжались ожесточенные бои за Освобождение. Смерть десятков тысяч людей не считалась чем-то особенным. Что уж тут говорить о каких-то там птицах?

В тот день Мао Цзэдун возвратился после совещания. Я вместе с ним вернулся на дачу Шуанцин. И только мы вышли из машины, и тут как тут оказались несколько бойцов охраны. Они, настреляв воробьев, возвращались домой. Стреляли они метко и птичек набили много. Нанизали их на длинные бечевки и весело, радостные и возбужденные, возвращались к себе.

Мао Цзэдун услышал говор и смех и посмотрел в их сторону.

Посмотрел просто так. И вдруг остановился. А бойцы охраны, увидев Мао Цзэдуна, проявляя уважение к нему, прекратили болтовню и пошли медленным шагом.

Брови Мао Цзэдуна дрогнули. Он постепенно нахмурился, по привычке пожевал нижнюю губу. Спросил:

– Что несете?

– Да, вот, настреляли воробьев. – Один из бойцов показал Мао Цзэдуну нанизанных на бечевку птиц. Я ясно увидел алую кровь, которая покрывала их перья. Капли крови даже скатывались на землю, упали к ногам Мао Цзэдуна.

Лицо Мао Цзэдуна дернулось. На нем появилось выражение несдерживаемого отвращения. Он отступил на полшага назад. И внезапно закрыл рукою лицо, крикнул:

– Уберите, унесите! Я не желаю этого видеть!

Тот товарищ испугался и торопливо спрятал окровавленных воробьев за спину.

– Кто приказал вам стрелять? – спросил Мао Цзэдун, сильно нахмурив брови. – Ведь они живые. У воробьев тоже есть жизнь! Жили они себе, радовались, а вы хладнокровно их убили? Они вас звали, они вас обидели?

Товарищи в ответ молчали.

– Больше не сметь стрелять. Никому не сметь стрелять!

– Да это начальники первыми стали стрелять, – разъяснил я потихоньку. – И только потом и все стали стрелять…

– Больше никому не разрешается стрелять: ни начальникам, ни подчиненным; доведите до руководителей, что я сказал – никому нельзя стрелять!

С этого времени подвергавшиеся смертельной опасности птички снова обрели тихую и спокойную жизнь; они весело щебетали и порхали, оживленно выхаживали потомство.

Наступил 1958 год. Мао Цзэдун инспектировал деревню. Старые крестьяне пожаловались, сказали, что стаи воробьев склевывают десятки тысяч мер зерна. Нашлись специалисты, которые также подтвердили, что воробьи – вредные птицы, что они не только расхищают зерно, но и разбрасывают много зерна. Выслушав это, Мао Цзэдун сурово насупил брови, сказал: «Вредные, вредные создания!» Он стал ратовать за «необходимость избавиться от всех существ, которые вредят человеку». И тогда воробьи, крысы и так далее были отнесены к «четырем видам вредителей», стали несчастными созданиями, которые служили всеобщей мишенью, их убивали и убивали.

Затем другие специалисты сказали, что воробьи склевывают и вредных насекомых, что от них есть и вред и польза, и того и другого поровну. И только тогда по всей стране прекратилась эта кампания по уничтожению воробьев.

[…] Произошло и еще одно событие, которое оставило глубокое впечатление.

Это было приблизительно в 1964 году. Мао Цзэдун в Чжуннаньхае в павильоне Чуньоучжай был на вечере танцев. Во время перерыва он сидел в мягком кресле и курил. К нему подошла одна из артисток ансамбля политуправления ВВС, которая также была на этом вечере танцев. Она села рядом с Мао Цзэдуном. Стала болтать с ним о том о сем. Когда речь зашла об учебе и репетициях артистов этого ансамбля, Мао Цзэдун поинтересовался:

– Устаете ли вы на репетициях?

– Устаем, очень тяжело приходится. – Артистка прикрыла глаза и сказала: – Иной раз случаются несчастья.

– Какие же могут быть несчастья? – удивленно, не понимая, спросил Мао Цзэдун.

– Да как же. Вот я слыхала, что в одном театральном коллективе в Тяньцзине играли спектакль, который называется «Пес, лающий на Небо». Артистка, занятая в этом спектакле, отрабатывала боевые трюки, удар пяткой. Не остереглась, поскользнулась, упала, проткнула себе шею, проткнула прямо до…