Великий Мао. «Гений и злодейство»

Мао Цзэдун в этом своем выступлении практически лишь формально осудил высказывания Д. Ачесона как клевету, но, по сути дела, не только не выступил в едином строю со Сталиным против утверждений Вашингтона, но как бы молчаливо солидаризировался с антирусскими и антисоветскими высказываниями американца по вопросу о характере политики России (а вслед за ней и СССР), по отношению к Китаю. Таким образом, Мао Цзэдун показал американцам, что им не следует опасаться союза Москвы и Пекина.

Далее, Мао Цзэдун использовал эту возможность для того, чтобы довести до Вашингтона свои условия движения по пути налаживания нормальных отношений с Вашингтоном в будущем.

Министр иностранных дел СССР А.Я. Вышинский (а по сути дела, сам Сталин) делал особый упор именно на осуждении высказываний Д. Ачесона по вопросу о Монгольской Народной Республике. При этом министр иностранных дел СССР напоминал о том, что МНР существует уже три десятилетия, что ее статус оговаривался в Ялтинском соглашении, а следовательно, США тогда соглашались с ним. Он также напоминал, что в 1945 г. Китайская Республика признала МНР, а КНР в 1949 г. установила с ней дипломатические отношения.

В своей статье (в интервью Ху Цяому) Мао Цзэдун ни словом не затронул эту проблему. Иными словами, он не осудил высказывания Д. Ачесона.

Мао Цзэдун сделал это совершенно сознательно. Он хотел показать и своим коллегам по руководству КПК – КНР, и американцам, всему внешнему миру, включая и СССР, Сталина, что КПК и КНР не будут подстраиваться в этом вопросе под мнение Сталина, идти за ним. Мао Цзэдун пошел в данном случае наперекор Сталину не только потому, что Сталин позволил себе осуждать такую форму демарша Пекина, как опубликование интервью Ху Цяому вместо заявления министра иностранных дел, и не только потому, что упреки Сталина и Молотова затрагивали суверенитет и самоуважение КПК и КНР, но и потому, что упреки со стороны Сталина, в которых Мао Цзэдун усмотрел проявление великодержавного шовинизма, вызвали у него глубокое возмущение, гнев и размышления.

Мао Цзэдун полагал, что, с одной стороны, важно не забывать, что Россия сыграла неблаговидную роль в истории двусторонних отношений, но, с другой стороны, следует помнить о том, что Ленин и Сталин оказывали помощь Китаю, вследствие чего и стали звучать лозунги: «Россия – наш учитель!», «Идти по пути русских!»

Однако, с точки зрения Мао Цзэдуна, еще более важным было то, что в конце Второй мировой войны, или Войны сопротивления Японии, Сталин оказал давление на Чан Кайши и заставил его принять позорные условия, подписать, с точки зрения Мао Цзэдуна, так называемый или пресловутый «Советско-китайский договор о дружбе и союзе». Во время переговоров в Москве в 1945 г. Сталин дал представителям гоминьдановского правительства Сун Цзывэню и Цзян Цзинго заверения в том, что «СССР поможет гоминьдановскому правительству объединить Китай». Сталин заставил в 1945 г. делегацию правительства Китайской Республики подписать четыре соглашения: упомянутый договор о дружбе и союзе, а также документы о Восточно-Маньчжурской и Южно-Маньчжурской железных дорогах, о Порт-Артуре и Дальнем, а также о МНР или, в терминологии Мао Цзэдуна, о «так называемой независимости Внешней Монголии».

Мао Цзэдун реагировал на это. В июле 1949 г. делегация КПК во главе с Лю Шаоци вела переговоры со Сталиным в Москве. Произошел обмен мнениями и по этому вопросу. Тогда позиция Сталина была предельно ясной. Он сказал: «Как только будет создано правительство Нового Китая, так СССР немедленно признает его. Советско-китайский договор 1945 года – это неравноправный договор, так как в то время мы имели дело с Гоминьданом. Тогда мы не могли поступить иначе».[316]

Мао Цзэдун не мог согласиться с тем, что теперь, давая ответ Д. Ачесону, Сталин представил этот договор снова как равноправный. Очевидно, что Мао Цзэдун не желал в данном случае считаться с тем, что высказывания, содержавшиеся в заявлении советского министра иностранных дел, были предназначены прежде всего для Вашингтона, то есть Мао Цзэдун не соглашался с тем, что у Сталина есть право в дипломатических целях говорить Вашингтону одно, а в закрытом порядке заверять Мао Цзэдуна в другом. Ведь Сталин полагал, что он таким образом защищает общие интересы всех коммунистов планеты, единые интересы социалистического лагеря перед лицом общего противника, что же касается взаимоотношений внутри этого лагеря, то Сталин предпочитал рассматривать этот вопрос отдельно и относить его возможные решения на будущее. Для Сталина вопросы отношений между нациями были подчиненными относительно вопросов отношений в мире между классовыми врагами. Мао Цзэдун же выдвигал на первый план именно вопросы отношений между нациями, а если говорить точнее, то территориальные и прочие исторические претензии Китая к другим странам.