Великий Мао. «Гений и злодейство»

Ван Цзинцин понравился мальчику, понравился и Ли Нэ. Она много лет ждала такого сильного человека.

Перед отъездом в Юньнань Ван Цзинцин зашел еще раз. Уже без сватов. А через два месяца его снова прислали в командировку, причем на длительный срок. Они с Ли Нэ стали друзьями. Сяо Юй тоже был в восторге от дяди Ван Цзинцина.

Тогда вступила в действие партийная организация. Она довела до сведения Ли Нэ и Ван Цзинцина, что если намерения у них серьезные, то, выйдя в отставку, Ван Цзинцин получит возможность отправиться в Пекин «на лечение». Согласно правилам кадровые военные в чине от заместителя командира дивизии и выше, которые на протяжении длительного времени служили в пограничных военных округах, могли уходить в отставку с 50 лет.

Перед тем как оформить брачные отношения с Ван Цзинцином, Ли Нэ решила поговорить с находившейся в тюрьме матерью, чтобы поставить ее в известность и хотя бы формально попросить ее благословения. Ван Цзинцин согласился с этой мыслью Ли Нэ.

После того как Цзян Цин заменили смертный приговор пожизненным тюремным заключением, начиная с 1982 г. Ли Нэ разрешили один раз в месяц навещать мать. Ли Нэ и Ван Цзинцин вместе отправились в тюрьму к Цзян Цин. Ли Нэ при этом в глубине души тогда уже знала, что ни за что не откажется от Ван Цзинцина, что бы ни сказала мать, однако она хотела соблюсти нормы уважения к родителям.

Цзян Цин содержали в расположенной довольно далеко от Пекина тюрьме Циньчэн. По дороге Ли Нэ волновалась, не зная, как встретит Цзян Цин Ван Цзинцина. А он молчал и смотрел в окно. Цзян Цин содержали в отдельной камере. При ее свидании с посетителями обычно присутствовала надзирательница. Однако на сей раз Цзян Цин стала протествовать против ее присутствия, и надзирательница исчезла. Конечно, Цзян Цин и остальные понимали, что их разговор все равно прослушивался.

– Мама, это товарищ Ван Цзинцин. Мы с ним знакомы уже более полугода. Сегодня я привела его, чтобы вы на него посмотрели.

– Здравствуйте, – Ван Цзинцин отдал честь. Он не знал, как теперь называть Цзян Цин. По имени – невежливо. Товарищем – неудобно. Не мог он называть ее и как Ли Нэ «мамой». И пока никак не назвал.

– Так. Подойди, погляжу. – Цзян Цин заинтересовалась, она рассматривала и расспрашивала его.

Он отвечал на вопросы и особенно подчеркнул такую деталь:

– В свое время в Яньани я служил во внешней охране Цзаоюаня (то есть «Финикового сада», резиденции Мао Цзэдуна. – Ю.Г.). Однажды председатель вместе с вами и Ли Нэ прогуливался вдоль реки Янь и проходил мимо меня. Я отдал честь председателю и вам. Председатель сказал мне: «Устал, молодой товарищ?»

– Правда? – Цзян Цин спросила: – А сколько лет тебе тогда было?

– Шестнадцать лет.

– А, ты из дьяволят! Мне нравятся люди из охраны. Они надежные, твердые, дисциплинированные. Не похожи на этих интеллигентов. Те все мягкотелые. – И тут Цзян Цин перешла на другую тему, заговорила о том, что ее волновало, высказала мысли, которыми она тогда жила: – Ни в коем случае не следуйте примеру Хуа Гофэна и Ван Дунсина. Уж как в свое время председатель Мао пестовал их, да и они тогда с уважением относились к нему. Никак не думала, что тело председателя еще не успеет остыть, а они поднимут руку на человека, близкого председателю. Вот уж поистине люди типа Хрущева!

Ван Цзинцин выслушал эти слова и не решился ничего сказать. В то время Хуа Гофэн и Ван Дунсин уже потеряли власть, однако высказывания Цзян Цин, строго и официально говоря, член партии должен был рассматривать как «реакционные измышления».

– Ли Нэ, кто сватал?

– Товарищ Ли Иньцяо и его жена, тетя Хань Гуйсинь.

– Это достойные люди. В наше время хороших людей не так уж и много.

– Старина Ван, как тебе понравился Сяо Юй?

– Мне он очень приглянулся. Смышленый мальчик.

– Сейчас при тебе ему будет хорошо, потому что теперь он даже меня не слушается, – сказала Ли Нэ. – Это хорошо. Ребенку трудно. Без отца его могут обидеть.

– Будьте покойны, я не дам его обижать. Чем ребенок виноват!

– Я спокойна, – кивнула Цзян Цин. – А чем ты любишь заниматься на отдыхе?

– Я люблю стрелять по мишеням и занимаюсь каллиграфией.

– В следующий раз приходи и приноси свою каллиграфию. – Цзян Цин была знатоком в этом деле.

Затем Цзян Цин обратилась к дочери:

– Ли Нэ, меня тут в Циньчэн притесняют мелкие, ничтожные людишки. Напиши от меня письмо в адрес нового ЦК партии, потребуй, чтобы они немедленно выпустили меня, или уж, по крайней мере, они должны заменить тех людишек, которые меня терзают.

– Это… Такое письмо мне несподручно писать. Напиши его все-таки сама. – Ли Нэ запиналась.

– Что? Даже ты от меня отказываешься. Видно, прахом пошло мое воспитание, напрасно я с тобой мучилась!

– Мама, не в этом дело. Я просто действительно не могу этого сделать.

– Совести у тебя нет. Меня тут обижают, а ты не хочешь мне помочь. – Цзян Цин говорила с горечью, понимая в душе, что в этом деле дочь не может сыграть никакой роли. Вероятно, она рассчитывала на то, что ее прослушивали. Затем Цзян Цин изменила тему разговора: – Есть ли новости о твоем младшем брате Юаньсине?