ВЕЛИКИЙ ПАТЕРИК. Сокровищница духовной мудрости преподобных отцов Церкви. Том II. Главы XI-XXVII.

Настала ночь, меня стало клонить ко сну, и я заснула с таким решением. Тогда предстал передо мной некто, огромный телом и страшный на вид. Ужасая самим своим обличьем, он спросил грубым голосом, с гневом на лице: „Скажи мне, о такая-то, каковы помыслы сердца твоего?“ Я, испугавшись его взора и вида, задрожала и не могла даже взглянуть на него. Тогда он еще громче стал спрашивать, повелевая мне открыть мои помыслы. Замерев от страха, я забыла обо всех своих помыслах и сказала, что ничего не помню. Он же, хотя я и отрицала это, напоминал мне все, о чем я рассуждала ранее. Обличенная, я созналась и стала умолять его простить и пощадить меня, а затем рассказала причину своего помысла. Он сказал: „Пойдем, и ты увидишь обоих, отца и мать. И тогда какую жизнь пожелаешь, такую и избирай себе“.

Он взял меня за руку и привел в какую-то большую долину, где было множество садов с разными плодовыми деревьями, столь прекрасными, что и описать невозможно. Отец вышел мне навстречу, обнял и облобызал, называя любимым чадом. Я прильнула к нему и спросила, можно ли остаться с ним. Он ответил: „Сейчас невозможно, но если ты будешь жить так, как я жил, то придешь сюда весьма скоро“. Я все просила остаться с ним, но тот, кто меня привел, взял меня за руку, сказав: „Сейчас увидишь и мать, как она опаляема огнем, и тогда узнаешь, какой образ жизни тебе стоит избрать“.

Мы вошли в дом, полный мрака, где царили скрежет зубов и смятение.[162] Здесь он показал мне печь, горящую огнем и кипящую смолой, и каких-то страшных на вид, стоящих рядом с печью. Я заглянула в печь и увидела, что моя мать сидит в ней по шею, скрежеща и стуча зубами, будучи пожигаема огнем и снедаема червями.[163] Увидев меня, она со слезами закричала: „Увы мне, чадо родное, увы моим делам, увы всему, что я сделала, потому что честность и целомудрие казались мне смешными и я не верила, что может быть возмездие за разврат и блуд, кара за пьянство и невоздержанность. И вот какое мучение я терплю за кратковременные удовольствия, какое ужасное наказание! За кратчайшее беззаконное наслаждение вот какое я претерпеваю возмездие! Вот как расплачиваюсь за презрение к Богу! Все неисправимое мое зло невыносимой тяжестью лежит на мне. Теперь время помочь мне, о чадо. Вспомни все те блага, которые ты от меня получила. Будь милостива, если ты помнишь о моих благодеяниях. Помилуй в огне горящую и им пожираемую. Помилуй меня, столь великими муками истязаемую. Будь милостива ко мне, чадо, подай мне руку и выведи меня отсюда“. Я ответила, что не могу этого сделать, потому что боюсь стоящих у печи. Она опять со слезами воскликнула: „Чадо, помоги мне! Не презирай рыдания родной матери, вспомни о том, что в муках я тебя родила, и не презирай погибающую в огне геенны!“ Не в силах терпеть ее слезы и просьбы, я протянула руку, чтобы вытащить ее. Но огонь обжег мне руку, и я разрыдалась от боли.

Проснулись домашние, зажгли огонь и стали расспрашивать, почему я так кричала. Я рассказала им то, что видела, и добавила, что выбираю образ жизни отца, ибо теперь, по милосердию Божию, знаю, какие кары ожидают грешников».

Вот что рассказала блаженная монахиня. Итак, великое воздаяние ждет нас за благие дела и страшная кара за лукавые поступки и постыдную жизнь. Поэтому станем удаляться от зла и, благодатью Господа, достигнем блаженства.

64. Иеронима монаха об откровениях.

Достойно будет, о возлюбленные братия, ознакомить вас с образом жизни святых отцов, исполненным добрых дел и советов, чтобы укрепить ваше благочестивое намерение. Мы знаем множество различных рассказов о преуспеянии ведущих ангельский образ жизни и попытаемся изложить некоторые из них ради вашей духовной пользы.

Недавно пришел сюда один муж, престарелый и седовласый. Самим своим обликом он свидетельствовал об ангельском образе жизни, а спокойным и умиротворенным ликом показывал чистоту и человеколюбие души. Вместе с ним был другой, хотя и юный, но «седовласый» по своему помыслу и высокий умом монах. Когда я их спросил, откуда они и зачем сюда пришли, старший ответил кротко и спокойно: «Мы, о христианин, монахи из фиваидских монастырей. К монашеской жизни мы пришли благодаря одному святому мужу, добродетель которого велика и несказанна, так что повсюду ценят этого святого и богоносного мужа за его духовное и боголюбезное слово, направленное ко спасению души. Но этот муж, прожив жизнь благочестиво, во славе ушел от нас, и управление монастырем перешло к другому, столь же доблестному мужу.