Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

На каждое чудо, как у меня, приходится сотня таких, как у моего зеркального отражения: тысячи гниющих в тюрьмах или брошенных на улицах за грех быть психически больным; ведь миллионам сказали, что проблема у них в голове. Словно внутри этих голов не находятся наши мозги, словно это оправдывает отстранение и нежелание дальнейшего расследования. Словно другого ответа и быть не может – только смирение перед лицом опустошительной загадки мозга.

– Я думаю, что мы должны быть честны в признании границ нашего понимания, – сказала мне психиатр Белинда Леннокс из Оксфорда. – Только так мы можем что-то изменить.

Быть честным к своим ограничениям, как предлагает доктор Леннокс, значит иметь суровый взгляд на нашу историю и «истины», которые мы принимаем за чистую монету. Если решения кажутся слишком хорошими, чтобы быть правдой, слишком категоричными, слишком конкретными, то обычно они таковыми и являются. Чем меньше нюансов, тем хуже медицине.

Вот тут на сцену и выходит Дэвид Розенхан со своей статьей. Исследование Розенхана, хотя и было лишь куском пирога, смогло укрепить наши худшие инстинкты. Психиатрии оно принесло смущение, вынудившее борющуюся отрасль удвоить свою уверенность, которой и в помине не было, – и годы исследований, лечения и ухода ушли не в том направлении. Всем остальным исследование дало красивый сюжет, оказавший ужасающие последствия на повседневную жизнь людей с серьезными психическими заболеваниями.

Сам Розенхан неповинен в этих результатах, но его исследование позволило им воплотиться в жизнь. И теперь психиатрия запаздывает с переоценкой своих терминов, вводом новых технологий и изменением ухода за больными.

Психиатрическое сообщество и общество в целом наконец начинают переосмысливать терминологию, которая определяет социальную политику и политику здравоохранения. Некоторые, как адвокат ДиДжей Джаффе, утверждают, что сеть психических заболеваний столь обширна, что мы должны сосредоточиться на 4 % населения с серьезными заболеваниями и тратить большую часть средств на их лечение, а не мнительных паникеров, которым угождали психоаналитики во времена Розен-хана.

По другую сторону находится голландский психиатр Джим ван Ос, в 2017 году написавший книгу «Медленная смерть понятия шизофрении и болезненное рождение спектра психозов»[90]; он считает, что нам следует рассматривать психические заболевания как континуум. Большое и толстое руководство, которым является DSM, следует свести «не более чем к десяти диагнозам», – сказал мне доктор ван Ос, выступая против таких обобщающих понятий, с оттенками симптомов, как синдром психоза и тревожный синдром. Доктор ван Ос считает такой подход честным: он признает, что «мы действительно не знаем».

Исследовательское сообщество достигло аналогичной развилки. «Шизофрении больше нет?» – спрашивает одна научная статья; и ей вторит другая: «Нужно ли отказаться от ярлыка “шизофрения”?»

И у таких запросов уже есть ощутимые последствия. Когда доктор Томас Инсель занимал должность директора Национального института психического здоровья (второй по продолжительности в истории агентства), он внедрил новую систему, игнорирующую критерии DSM, и назвал ее Исследовательскими критериями доменов (RdoC). RDoC разбирает такие грубые ярлыки, как шизофрения, на составные части: психозы, бред, нарушения памяти и так далее, представляя широкую концепцию шизофрении как научно бессмысленную в условиях исследования. С тех пор Инсель поменял институт на зеленые пастбища Силиконовой долины, а RDoC не был принят повсеместно. Половина финансируемых институтом проектов все еще основывает свои диагнозы на DSM. Сейчас DSM, видимо, слишком глубоко укоренился в этой области, чтобы полностью его заменить.