Великий притворщик. Миссия под прикрытием, которая изменила наше представление о безумии

Хайман вскружил голову общественности после того, как в 2016 году институт опубликовал в журнале «Nature» его статью о связи шизофрении с белком под названием компонент комплемента 4 (С4), который играет определенную роль в «усечении» мозга в юношеском периоде, отмечая ненужные синапсы, которые удаляются по мере оттачивания себя созревающим мозгом. Несмотря на то что исследование еще только в самом начале, оно уже представило модель шизофрении, которая может включать такое «сверхусечение».

Появляющиеся на горизонте и уже появившиеся более мощные инструменты дают нам возможность увидеть загадочные проделки мозга. Среди них технология Drop-seq, которая в один прекрасный день может обеспечить подсчет мозговых клеток; оптогенетика, которая манипулирует мозговыми контурами животных с помощью света; метод CLARITY, который растворяет верхнюю часть мозга, делая его ткань прозрачной, что позволяет взглянуть на тонкую структуру клеток в трехмерной визуализации; и новая техника, описанная в выпуске журнала «Science» за январь 2019 года, которая использует 3D-технологию и высокое разрешение для точного определения конкретных нейронов в рекордно короткие сроки. Также лаборатории по всей стране выращивают стволовые клетки из клеток кожи людей, страдающих психическими заболеваниями, и используют их, чтобы понять, как функционирует и дисфункционирует мозг. Таким образом, они создают (прямо сейчас!) «мини-мозг», который позволит изучать влияние лекарств на каждого человека в режиме реального времени.

Команда «IBM Watson» рассказала мне, что они планируют создать «Фрейда в коробке». Они надеются обучить свой суперкомпьютер навыкам квалифицированного психиатра. Watson не заменит психиатров, объясняют они; напротив, компьютерный алгоритм даст им больше времени для общения с пациентом и взаимодействия человек – человек. Некоторые психиатры говорили мне, что с энтузиазмом относятся к гаджетам, которые могли бы предоставить им доступ к многочисленным данным о пациентах, которые те сообщают самостоятельно. «Цифровое фенотипирование» может показать все, начиная от активности человека и того, как часто он открывает холодильник, заканчивая тем, сколько раз в день он заходит в социальные сети. Пассивные подслушивающие устройства могут следить за содержанием и тоном речи. Существуют портативные «гальванические» кожные датчики, способные создавать биологическую обратную связь на уровне тревожности. Есть даже датчики, которые нужно глотать, чтобы они сообщали врачу, принимаете ли вы лекарства. А также ведутся исследования по лечению фобий с использованием программ виртуальной реальности. Как бы захватывающе (и зловеще, привет Большому брату) это ни звучало, мы ни на йоту не приблизились к решению проблем доказательной постановки диагнозов. Одни только данные не дадут нам ответа на вопрос о том, как нам отличить вменяемость и невменяемость. Но они могут помочь.

Этот новообретенный энтузиазм порождает новую веру. Или, по крайней мере, так это выглядит. Я научилась остерегаться предполагаемых легких путей. Старая гвардия говорит мне, что они стали замечать то, чего им давно не хватало, – оптимизм. Все больше студентов-медиков продолжают карьеру в своей области, и, возможно, не случайно – вслед за годами скромных доходов средний заработок психиатра вырос больше, чем в любой другой специальности в 2018 году, став выше зарплаты, получаемой на руки иммунологами и неврологами. «Мы никогда не видели такого спроса на психиатров за всю нашу тридцатилетнюю историю, – заявило кадровое агентство медперсонала в 2018 году. – Мы переживаем взрывной спрос на услуги в области психического здоровья».

К счастью, все это проклятое недоверие, порожденное годами дружбы психиатрии и фармакологии, начинает искоренять само себя. В то время как связи психиатрии стали прозрачнее, фармацевтические компании начали выделять меньше финансов на психиатрические исследования, уменьшив приток денег в эту сферу на 70 % за последнее десятилетие после того, как многим препаратам не удалось превзойти эффект плацебо, или после истечения срока действия выгодных патентов (зипрекс, симбалт, прозак – только несколько последних препаратов). Хотя в потере денег на исследования и нет ничего хорошего (а в потере инвестиций на финансирование новых достижений – и подавно), в игру вступили несколько небольших нишевых компаний, сфокусировавшихся на психиатрических исследованиях, изучении новых путей для препаратов и включении в лечение генетики. Эта область называется фармакогенетикой. «Мы надеемся, что новое поколение исследователей вырвется из рамок традиционного создания теорий, которое начало процесс, но оставило путь к его завершению непонятным», – писали психиатр и исследователь со стажем доктор Эва Джонстон и доктор Дэвид Каннингем Оуэнс в книге 2018 года «Мозг и передовая нейронаука»[91]. Другими словами, свежий взгляд может показать другие решения.